Неточные совпадения
—
Послушай, Казбич, — говорил, ласкаясь к нему, Азамат, — ты добрый человек, ты храбрый джигит, а мой отец боится русских и не пускает
меня в горы; отдай
мне свою лошадь, и
я сделаю все, что ты хочешь, украду для тебя у отца лучшую его винтовку или шашку, что только пожелаешь, — а шашка его настоящая гурда [Гурда — сорт стали, название лучших кавказских клинков.] приложи лезвием к руке, сама в тело вопьется; а кольчуга — такая, как твоя, нипочем.
—
Послушай, — сказал твердым голосом Азамат, — видишь,
я на все решаюсь. Хочешь,
я украду для тебя мою сестру? Как она пляшет! как поет! а вышивает золотом — чудо! Не бывало такой жены и у турецкого падишаха… Хочешь? дождись
меня завтра ночью там в ущелье, где бежит поток:
я пойду с нею мимо в соседний аул — и она твоя. Неужели не стоит Бэла твоего скакуна?
—
Послушайте, Максим Максимыч! — сказал Печорин, приподнявшись. — Ведь вы добрый человек, — а если отдадим дочь этому дикарю, он ее зарежет или продаст. Дело сделано, не надо только охотою портить; оставьте ее у
меня, а у себя мою шпагу…
Мало-помалу она приучилась на него смотреть, сначала исподлобья, искоса, и все грустила, напевала свои песни вполголоса, так что, бывало, и
мне становилось грустно, когда
слушал ее из соседней комнаты.
—
Послушай, моя пери, — говорил он, — ведь ты знаешь, что рано или поздно ты должна быть моею, — отчего же только мучишь
меня?
—
Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, — ты видишь, как
я тебя люблю;
я все готов отдать, чтобы тебя развеселить:
я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то
я умру.
«
Послушайте, Максим Максимыч, — отвечал он, — у
меня несчастный характер: воспитание ли
меня сделало таким, Бог ли так
меня создал, не знаю; знаю только то, что если
я причиною несчастия других, то и сам не менее несчастлив; разумеется, это им плохое утешение — только дело в том, что это так.
После нескольких минут молчания Григорий Александрович сказал
мне: «
Послушайте, Максим Максимыч, мы этак ее не довезем живую».
Он
слушал ее молча, опустив голову на руки; но только
я во все время не заметил ни одной слезы на ресницах его: в самом ли деле он не мог плакать, или владел собою — не знаю; что до
меня, то
я ничего жальче этого не видывал.
Я не перебивал его и не
слушал.
Часа через два, когда все на пристани умолкло,
я разбудил своего казака. «Если
я выстрелю из пистолета, — сказал
я ему, — то беги на берег». Он выпучил глаза и машинально отвечал: «
Слушаю, ваше благородие».
Я заткнул за пояс пистолет и вышел. Она дожидалась
меня на краю спуска; ее одежда была более нежели легкая, небольшой платок опоясывал ее гибкий стан.
—
Послушай, слепой! — сказал Янко, — ты береги то место… знаешь? там богатые товары… скажи (имени
я не расслышал), что
я ему больше не слуга; дела пошли худо, он
меня больше не увидит; теперь опасно; поеду искать работы в другом месте, а ему уж такого удальца не найти.
— Другая идея вот:
мне хотелось вас заставить рассказать что-нибудь; во-первых, потому, что
слушать менее утомительно; во-вторых, нельзя проговориться; в-третьих, можно узнать чужую тайну; в-четвертых, потому, что такие умные люди, как вы, лучше любят слушателей, чем рассказчиков. Теперь к делу: что вам сказала княгиня Лиговская обо
мне?
— Княгиня сказала, что ваше лицо ей знакомо.
Я ей заметил, что, верно, она вас встречала в Петербурге, где-нибудь в свете…
я сказал ваше имя… Оно было ей известно. Кажется, ваша история там наделала много шума… Княгиня стала рассказывать о ваших похождениях, прибавляя, вероятно, к светским сплетням свои замечания… Дочка
слушала с любопытством. В ее воображении вы сделались героем романа в новом вкусе…
Я не противоречил княгине, хотя знал, что она говорит вздор.
— А
я пойду шататься, —
я ни за что теперь не засну…
Послушай, пойдем лучше в ресторацию, там игра…
мне нужны нынче сильные ощущения…
Она запела: ее голос недурен, но поет она плохо… впрочем,
я не
слушал. Зато Грушницкий, облокотясь на рояль против нее, пожирал ее глазами и поминутно говорил вполголоса: «Charmant! de€licieux!» [Очаровательно! прелестно (фр.)]
—
Послушай, — говорила
мне Вера, —
я не хочу, чтоб ты знакомился с моим мужем, но ты должен непременно понравиться княгине; тебе это легко: ты можешь все, что захочешь. Мы здесь только будем видеться…
—
Мне это тем более лестно, — сказала она, — что вы
меня вовсе не
слушали; но вы, может быть, не любите музыки?..
Когда
я подошел к ней, она рассеянно
слушала Грушницкого, который, кажется, восхищался природой, но только что завидела
меня, она стала хохотать (очень некстати), показывая, будто
меня не примечает.
— То зачем же ее преследовать, тревожить, волновать ее воображение?.. О,
я тебя хорошо знаю!
Послушай, если ты хочешь, чтоб
я тебе верила, то приезжай через неделю в Кисловодск; послезавтра мы переезжаем туда. Княгиня остается здесь дольше. Найми квартиру рядом; мы будем жить в большом доме близ источника, в мезонине; внизу княгиня Лиговская, а рядом есть дом того же хозяина, который еще не занят… Приедешь?..
Я окончил вечер у княгини; гостей не было, кроме Веры и одного презабавного старичка.
Я был в духе, импровизировал разные необыкновенные истории; княжна сидела против
меня и
слушала мой вздор с таким глубоким, напряженным, даже нежным вниманием, что
мне стало совестно. Куда девалась ее живость, ее кокетство, ее капризы, ее дерзкая мина, презрительная улыбка, рассеянный взгляд?..
Войдя в залу,
я спрятался в толпе мужчин и начал делать свои наблюдения. Грушницкий стоял возле княжны и что-то говорил с большим жаром; она его рассеянно
слушала, смотрела по сторонам, приложив веер к губкам; на лице ее изображалось нетерпение, глаза ее искали кругом кого-то;
я тихонько подошел сзади, чтоб подслушать их разговор.
— А вот
слушайте: Грушницкий на него особенно сердит — ему первая роль! Он придерется к какой-нибудь глупости и вызовет Печорина на дуэль… Погодите; вот в этом-то и штука… Вызовет на дуэль: хорошо! Все это — вызов, приготовления, условия — будет как можно торжественнее и ужаснее, —
я за это берусь;
я буду твоим секундантом, мой бедный друг! Хорошо! Только вот где закорючка: в пистолеты мы не положим пуль. Уж
я вам отвечаю, что Печорин струсит, — на шести шагах их поставлю, черт возьми! Согласны ли, господа?
—
Послушайте, — сказал он с явным беспокойством, — вы, верно, забыли про их заговор?..
Я не умею зарядить пистолета, но в этом случае… Вы странный человек! Скажите им, что вы знаете их намерение, и они не посмеют… Что за охота! подстрелят вас как птицу…
Не правда ли, ты не любишь Мери? ты не женишься на ней?
Послушай, ты должен
мне принести эту жертву:
я для тебя потеряла все на свете…»
—
Послушайте, мсье Печорин!
я думаю, что вы благородный человек.
Послушайте: вы, может быть, думаете, что
я ищу чинов, огромного богатства, — разуверьтесь!
я хочу только счастья дочери.
—
Послушайте, — сказал
я, — или застрелитесь, или повесьте пистолет на прежнее место и пойдемте спать.