Неточные совпадения
— Поверь
мне, аллах для всех племен один и тот же, и если он
мне позволяет
любить тебя, отчего же запретит
тебе платить
мне взаимностью?
— Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, —
ты видишь, как
я тебя люблю;
я все готов отдать, чтобы
тебя развеселить:
я хочу, чтоб
ты была счастлива; а если
ты снова будешь грустить, то
я умру.
«Бэла, — сказал он, —
ты знаешь, как
я тебя люблю.
«Это значит, — отвечала она, сажая
меня на скамью и обвив мой стан руками, — это значит, что
я тебя люблю…» И щека ее прижалась к моей, и
я почувствовал на лице моем ее пламенное дыхание.
— Эта княжна Мери прехорошенькая, — сказал
я ему. — У нее такие бархатные глаза — именно бархатные:
я тебе советую присвоить это выражение, говоря об ее глазах; нижние и верхние ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются в ее зрачках.
Я люблю эти глаза без блеска: они так мягки, они будто бы
тебя гладят… Впрочем, кажется, в ее лице только и есть хорошего… А что, у нее зубы белы? Это очень важно! жаль, что она не улыбнулась на твою пышную фразу.
— Стало быть, уж
ты меня не
любишь?..
«Может быть, — подумал
я, —
ты оттого-то именно
меня и
любила: радости забываются, а печали никогда…»
—
Я отгадываю, к чему все это клонится, — говорила
мне Вера, — лучше скажи
мне просто теперь, что
ты ее
любишь.
— Теперь
ты веришь ли, что
я тебя люблю? О,
я долго колебалась, долго мучилась… но
ты из
меня делаешь все, что хочешь.
Это письмо будет вместе прощаньем и исповедью:
я обязана сказать
тебе все, что накопилось на моем сердце с тех пор, как оно
тебя любит.
Я не стану обвинять
тебя —
ты поступил со
мною, как поступил бы всякий другой мужчина:
ты любил меня как собственность, как источник радостей, тревог и печалей, сменявшихся взаимно, без которых жизнь скучна и однообразна.
Мы расстаемся навеки; однако
ты можешь быть уверен, что
я никогда не буду
любить другого: моя душа истощила на
тебя все свои сокровища, свои слезы и надежды.
Мой муж долго ходил по комнате;
я не знаю, что он
мне говорил, не помню, что
я ему отвечала… верно,
я ему сказала, что
я тебя люблю…
Если б
я могла быть уверена, что
ты всегда
меня будешь помнить, — не говорю уж
любить, — нет, только помнить…
Не правда ли,
ты не
любишь Мери?
ты не женишься на ней? Послушай,
ты должен
мне принести эту жертву:
я для
тебя потеряла все на свете…»
— Позволь, дай договорить мне.
Я люблю тебя. Но я говорю не о себе; главные лица тут — наш сын и ты сама. Очень может быть, повторяю, тебе покажутся совершенно напрасными и неуместными мои слова; может быть, они вызваны моим заблуждением. В таком случае я прошу тебя извинить меня. Но если ты сама чувствуешь, что есть хоть малейшие основания, то я тебя прошу подумать и, если сердце тебе говорит, высказать мне…
— Я тебя любил,
я люблю тебя без ума, без памяти — и как подумаю я теперь, что ты этак, ни с того ни с сего, здорово живешь, меня покидаешь да по свету скитаться станешь — ну, и представляется мне, что не будь я голяк горемычный, не бросила ты бы меня!
— У тебя характер учителя, — сказала Лидия с явной досадой и даже с насмешкой, как послышалось Самгину. — Когда ты говоришь: я тебя люблю, это выходит так, как будто ты сказал:
я люблю тебя учить.
— Это для тебя, Ракитка, он цыпленок, вот что… потому что у тебя совести нет, вот что! Я, видишь, я люблю его душой, вот что! Веришь, Алеша, что
я люблю тебя всею душой?
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!