Неточные совпадения
А поболтать было
бы о чем: кругом народ дикий, любопытный; каждый день опасность, случаи бывают чудные, и тут поневоле пожалеешь о том, что у нас
так мало записывают.
И точно,
такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть
бы две скалы, похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным блеском
так весело,
так ярко, что кажется, тут
бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный глаз мог
бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
Бог даст, не хуже их доедем: ведь нам не впервые», — и он был прав: мы точно могли
бы не доехать, однако ж все-таки доехали, и если б все люди побольше рассуждали, то убедились
бы, что жизнь не стоит того, чтоб об ней
так много заботиться…
Месяца четыре все шло как нельзя лучше. Григорий Александрович, я уж, кажется, говорил, страстно любил охоту: бывало,
так его в лес и подмывает за кабанами или козами, — а тут хоть
бы вышел за крепостной вал. Вот, однако же, смотрю, он стал снова задумываться, ходит по комнате, загнув руки назад; потом раз, не сказав никому, отправился стрелять, — целое утро пропадал; раз и другой, все чаще и чаще… «Нехорошо, — подумал я, — верно, между ними черная кошка проскочила!»
Такой злодей; хоть
бы в сердце ударил — ну,
так уж и быть, одним разом все
бы кончил, а то в спину… самый разбойничий удар!
— А кто
бы это
такое был — подойдемте-ка узнать…
Все эти замечания пришли мне на ум, может быть, только потому, что я знал некоторые подробности его жизни, и, может быть, на другого вид его произвел
бы совершенно различное впечатление; но
так как вы о нем не услышите ни от кого, кроме меня, то поневоле должны довольствоваться этим изображением.
— Боже мой, Боже мой! да куда это
так спешите?.. Мне столько
бы хотелось вам сказать… столько расспросить… Ну что? в отставке?.. как?.. что поделывали?..
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто
так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки. История души человеческой, хотя
бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
Да скажи, кабы он получше платил за труды,
так и Янко
бы его не покинул; а мне везде дорога, где только ветер дует и море шумит!
Ботинки couleur puce [красновато-бурого цвета (фр.).] стягивали у щиколотки ее сухощавую ножку
так мило, что даже не посвященный в таинства красоты непременно
бы ахнул, хотя от удивления.
— Эта княжна Мери прехорошенькая, — сказал я ему. — У нее
такие бархатные глаза — именно бархатные: я тебе советую присвоить это выражение, говоря об ее глазах; нижние и верхние ресницы
так длинны, что лучи солнца не отражаются в ее зрачках. Я люблю эти глаза без блеска: они
так мягки, они будто
бы тебя гладят… Впрочем, кажется, в ее лице только и есть хорошего… А что, у нее зубы белы? Это очень важно! жаль, что она не улыбнулась на твою пышную фразу.
— Нет, видел: она подняла твой стакан. Если б был тут сторож, то он сделал
бы то же самое, и еще поспешнее, надеясь получить на водку. Впрочем, очень понятно, что ей стало тебя жалко: ты сделал
такую ужасную гримасу, когда ступил на простреленную ногу…
Признаюсь еще, чувство неприятное, но знакомое пробежало слегка в это мгновение по моему сердцу; это чувство — было зависть; я говорю смело «зависть», потому что привык себе во всем признаваться; и вряд ли найдется молодой человек, который, встретив хорошенькую женщину, приковавшую его праздное внимание и вдруг явно при нем отличившую другого, ей равно незнакомого, вряд ли, говорю, найдется
такой молодой человек (разумеется, живший в большом свете и привыкший баловать свое самолюбие), который
бы не был этим поражен неприятно.
Бывали примеры, что женщины влюблялись в
таких людей до безумия и не променяли
бы их безобразия на красоту самых свежих и розовых эндимионов: [Эндимион — прекрасный юноша из греческих мифов.] надобно отдать справедливость женщинам: они имеют инстинкт красоты душевной; оттого-то, может быть, люди, подобные Вернеру,
так страстно любят женщин.
Вернер был мал ростом, и худ, и слаб, как ребенок; одна нога была у него короче другой, как у Байрона; в сравнении с туловищем голова его казалась огромна: он стриг волосы под гребенку, и неровности его черепа, обнаруженные
таким образом, поразили
бы френолога странным сплетением противоположных наклонностей.
Когда он ушел, ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?.. и как мы встретимся?.. и потом, она ли это?.. Мои предчувствия меня никогда не обманывали. Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало
бы такую власть, как надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу и извлекает из нее все те же звуки… Я глупо создан: ничего не забываю, — ничего!
Княжна упрашивала свою маменьку не скупиться: этот ковер
так украсил
бы ее кабинет!..
— Да я вовсе не имею претензии ей нравиться: я просто хочу познакомиться с приятным домом, и было
бы очень смешно, если б я имел какие-нибудь надежды… Вот вы, например, другое дело! — вы, победители петербургские: только посмотрите,
так женщины тают… А знаешь ли, Печорин, что княжна о тебе говорила?
Я часто себя спрашиваю, зачем я
так упорно добиваюсь любви молоденькой девочки, которую обольстить я не хочу и на которой никогда не женюсь? К чему это женское кокетство? Вера меня любит больше, чем княжна Мери будет любить когда-нибудь; если б она мне казалась непобедимой красавицей, то, может быть, я
бы завлекся трудностью предприятия…
Некстати было
бы мне говорить о них с
такою злостью, — мне, который, кроме их, на свете ничего не любит, — мне, который всегда готов был им жертвовать спокойствием, честолюбием, жизнию… Но ведь я не в припадке досады и оскорбленного самолюбия стараюсь сдернуть с них то волшебное покрывало, сквозь которое лишь привычный взор проникает. Нет, все, что я говорю о них, есть только следствие
Женщины должны
бы желать, чтоб все мужчины их
так же хорошо знали, как я, потому что я люблю их во сто раз больше с тех пор, как их не боюсь и постиг их мелкие слабости.
Это было
бы так подло,
так низко, что одно предположение…
О нет! не правда ли, — прибавила она голосом нежной доверенности, — не правда ли, во мне нет ничего
такого, что
бы исключало уважение?
— Я думаю то же, — сказал Грушницкий. — Он любит отшучиваться. Я раз ему
таких вещей наговорил, что другой
бы меня изрубил на месте, а Печорин все обратил в смешную сторону. Я, разумеется, его не вызвал, потому что это было его дело; да не хотел и связываться…
Я решился предоставить все выгоды Грушницкому; я хотел испытать его; в душе его могла проснуться искра великодушия, и тогда все устроилось
бы к лучшему; но самолюбие и слабость характера должны были торжествовать… Я хотел дать себе полное право не щадить его, если
бы судьба меня помиловала. Кто не заключал
таких условий с своею совестью?
Я до сих пор стараюсь объяснить себе, какого рода чувство кипело тогда в груди моей: то было и досада оскорбленного самолюбия, и презрение, и злоба, рождавшаяся при мысли, что этот человек, теперь с
такою уверенностью, с
такой спокойной дерзостью на меня глядящий, две минуты тому назад, не подвергая себя никакой опасности, хотел меня убить как собаку, ибо раненный в ногу немного сильнее, я
бы непременно свалился с утеса.
Любившая раз тебя не может смотреть без некоторого презрения на прочих мужчин, не потому, чтоб ты был лучше их, о нет! но в твоей природе есть что-то особенное, тебе одному свойственное, что-то гордое и таинственное; в твоем голосе, что
бы ты ни говорил, есть власть непобедимая; никто не умеет
так постоянно хотеть быть любимым; ни в ком зло не бывает
так привлекательно; ничей взор не обещает столько блаженства; никто не умеет лучше пользоваться своими преимуществами и никто не может быть
так истинно несчастлив, как ты, потому что никто столько не старается уверить себя в противном.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что
бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора
бы замуж ей!.. // Но полно. Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я
так люблю // Татьяну милую мою!
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог
бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; // Конечно б, это было смело, // Описывать мое же дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов на русском нет; // А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и
так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел
такой пар, как будто
бы они отхватали не переводя духа станцию.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как
бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как
бы совершенно чужой, за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел, что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.