Неточные совпадения
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности
того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости
и пороки. История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли не любопытнее
и не полезнее истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою
и когда она писана
без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
Лицо ее было покрыто тусклой бледностью, изобличавшей волнение душевное; рука ее
без цели бродила по столу,
и я заметил на ней легкий трепет; грудь ее
то высоко поднималась,
то, казалось, она удерживала дыхание.
Из чего же я хлопочу? Из зависти к Грушницкому? Бедняжка! он вовсе ее не заслуживает. Или это следствие
того скверного, но непобедимого чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего, чтоб иметь мелкое удовольствие сказать ему, когда он в отчаянии будет спрашивать, чему он должен верить: «Мой друг, со мною было
то же самое,
и ты видишь, однако, я обедаю, ужинаю
и сплю преспокойно
и, надеюсь, сумею умереть
без крика
и слез!»
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека
без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму,
и эта форма есть действие;
тот, в чьей голове родилось больше идей,
тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни
и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы; полнота
и глубина чувств
и мыслей не допускает бешеных порывов: душа, страдая
и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет
и убеждается в
том, что так должно; она знает, что
без гроз постоянный зной солнца ее иссушит; она проникается своей собственной жизнью, — лелеет
и наказывает себя, как любимого ребенка.
Я говорил правду — мне не верили: я начал обманывать; узнав хорошо свет
и пружины общества, я стал искусен в науке жизни
и видел, как другие
без искусства счастливы, пользуясь даром
теми выгодами, которых я так неутомимо добивался.
С
тех пор как я живу
и действую, судьба как-то всегда приводила меня к развязке чужих драм, как будто
без меня никто не мог бы ни умереть, ни прийти в отчаяние!
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле
без убеждений
и гордости,
без наслаждения
и страха, кроме
той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому, что знаем его невозможность
и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже
того неопределенного, хотя
и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми или с судьбою…
Позвольте, расскажу вам весть: // Княгиня Ласова какая-то здесь есть, // Наездница, вдова, но нет примеров, // Чтоб ездило с ней много кавалеров. // На днях расшиблась в пух, — // Жоке́ не поддержал, считал он, видно, мух. — //
И без того она, как слышно, неуклюжа, // Теперь ребра недостает, // Так для поддержки ищет мужа.
— Ну, пусть бы я остался: что из этого? — продолжал он. — Вы, конечно, предложите мне дружбу; но ведь она
и без того моя. Я уеду, и через год, через два она все будет моя. Дружба — вещь хорошая, Ольга Сергевна, когда она — любовь между молодыми мужчиной и женщиной или воспоминание о любви между стариками. Но Боже сохрани, если она с одной стороны дружба, с другой — любовь. Я знаю, что вам со мной не скучно, но мне-то с вами каково?
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь,
без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал
без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана //
И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит
без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом
и волею живой, //
И своенравной головой, //
И сердцем пламенным
и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. //
Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа //
И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал
без глупого жеманства, //
И прерывал его меж
тем // Разумный толк
без пошлых
тем, //
Без вечных истин,
без педантства, //
И не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы //
И Ричардсона
и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой //
И не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона
без ума.