Да, он мой друг — вам не угодно ль знать Начало дружбы нашей, — я был молод, — Двенадцать лет тому назад, Неопытен и пылок и богат, Но он — в его груди уж крылся этот холод, То адское презренье ко всему, Которым он гордится всюду!
Премудрость нынешнего света Не смотрит за предел балета! Балет на сцене — в обществе балет; Страдают ноги и паркет, Куда как весело, ей богу. Захочется ль у нас кому В beau monde открыть себе дорогу, Работы нет его уму, Умей он поднимать лишь ногу И всё, чтобы сказать: сегодня я туда, А завтра буду там… есть из чего стараться. Тоска!
Об заклад побиться не хотите ль, Что он московский житель? Но впрочем не дивлюсь, что здесь скучает он; Блестящий бал, да что за тон, La société est si mêlée De ces figures qu'on voit passer Au boulevard, à l'assemblée...
О, кто мне возвратит вас, буйные надежды, Вас, нестерпимые, но сладостные дни. За вас отдам я счастие невежды, Беспечность и покой — не для меня они! Мне ль быть супругом и отцом семейства, Мне ль, мне ль! который испытал Все ужасы и сладости злодейства И с ним лицо к лицу ни разу не дрожал?..
Вы это думали?.. А, это оскорбленье. Останьтесь же при первом мненьи, И, прежде чем решит свинец, Я докажу, что я не трус и не подлец. Хотите ль правду знать?
День, час тому назад, хотел я крови, мести; Защитник прав своих и чести С надеждой трепетной в груди Я думал отразить позор и обвиненье, И я ошибся; с глаз слетело заблужденье — Вы правы, торжествуйте — впереди Вас ждут победы славные, как эта, Отчаянье мужей, рукоплесканье света, И мало ль женщин есть, во всем подобных ей?
И молвил он, сверкнув очами: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой, Как наши братья умирали!» И умереть мы обещали, И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой.
Воротился старик ко старухе, У старухи новое корыто. Еще пуще старуха бранится: «Дурачина ты, простофиля! Выпросил, дурачина, корыто! В корыте много ль корысти? Воротись, дурачина, ты к рыбке; Поклонись ей, выпроси уж и́збу».
И бояре князю отвечали: «Смутен ум твой, княже, от печали. Не твои ль два сокола, два чада Поднялись над полем незнакомым — Поискать Тмуторокани-града Либо Дону зачерпнуть шеломом? Да напрасны были их усилья. Посмеявшись на твои седины, Подрубили половцы им крылья, А самих опутали в путины».
Ты проснёшься ль, исполненный сил, Иль, судеб повинуясь закону, Всё, что мог, ты уже совершил, — Создал песню, подобную стону, И духовно навеки почил?..