Неточные совпадения
— Вот
тебе муж, — продолжала Зегевольд, поцеловав с нежностию дочь. —
Люби его и будь счастлива. Благословляю вас теперь на этом месте, как бы
я благословила вас в храме Бога живаго.
— Кому ж иному может служить русский? Иссуши, Матерь Божия, руку того, кто поднимет ее на помощь врагам отечества! И
ты, если истинный христианин, если
любишь святую Русь, должен не губить
меня, а помогать
мне.
— То же ли
ты скажешь, молодой неопытный упрямец, напитанный героизмом скандинавского рыцаря, когда узнаешь, что с судьбой твоего отечества
я устраиваю твое собственное счастие? Спрашиваю
тебя:
любишь ли
ты еще Луизу Зегевольд?
— Хотя он таков; но не был никогда зол до того, чтобы смеяться над несчастием, особенно тех, кого
любит больше всех после своей чести. Что говорит Рейнгольд Паткуль, то он и сделает.
Я обязан
тебя в этом удостоверить. Вольдемар не лишний в нашей беседе. Слушай же
меня и отвечай на мои вопросы.
— Свершилось все, дядюшка! — воскликнул Густав, целуя записку и рыдая над нею. — По крайней мере, с этим залогом умереть не тяжело. Она
меня любит!.. Чего ж
мне более?.. Луиза моя!.. Сам Бог
мне ее дал… Она придет к
тебе в дом, Адольф, но не будет твоя.
Ты не знаешь, что она сердцем сочеталась со
мною прежде!.. Скоро уйдет она от
тебя ко
мне, к законному ее супругу. Ложе наше будет сладко… гроб! Из него уж не повлекут ее силою. В гробу ведь не знают власти матери.
— Поищем объяснения в этой бумаге; но клянись
мне прежде не дурачиться более и помнить одно:
тебя любят, и твоя любовь известна брату, каких мало на свете. С
тебя пока довольно.
Не лиши
меня хоть последней милости, молю
тебя: сделай, чтобы, когда узнают о смерти Последнего Новика, русские, братья его, совершили по нем поминовение и помолились о спасении души того, кто
любил так много их и свою родину!
— Чужестранка в России,
я уже
люблю ее, как мое отечество;
люблю всех, кто оказывает ему истинные заслуги; а сколько
мне известно, более
тебя сделал и делает ей добро только один человек, мой и твой повелитель… мой кумир с юных лет!..
Не спрашивай ни
меня, ни другого кого, за что царевна
тебя любит; может статься, обет, данный твоей матери… может быть, другое что-либо… этого
я ничего не знаю, — довольно, что она
любит тебя, бедного, безродного сироту…
— Останься с нами,
я буду
любить тебя, как брата, как…”
— А! вижу, что твое сердце не выдержало, Катенька! — сказал Петр, вошедши в приемную залу. —
Люблю тебя за то, душа моя, что
ты не забываешь прежних друзей своих. Теперь, Frau баронесса! могу открыть вам секрет: супруга моя хлопотала о благополучии вашей дочери, как бы о своем собственном. (Тут подошел он к Луизе и поцеловал ее в лоб.)
Я ваш гость на свадьбе и крестный отец первому ребенку, которого вам даст Бог.
— Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, — ты видишь, как
я тебя люблю; я все готов отдать, чтобы тебя развеселить: я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то я умру.
— У тебя молодые, крепкие силы, и ты любишь ясно, покойно, а я… но ты знаешь, как
я тебя люблю! — сказал он, сползая на пол и целуя ее руки.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!