Неточные совпадения
Мы оставили русских
на марше от пепелища розенгофского форпоста к Сагницу. Немой, как мы сказали, служил им вожатым. Горы, по которым они шли, были так высоки, что лошади, с тяжестями взбираясь
на них (употреблю простонародное сравнение), вытягивались, как прут, а спалзывая с них, едва не свертывались в клубок. Вековые анценские леса пробудились тысячами отголосков; обитавшие в них зверьки, испуганные необыкновенною тревогой,
бежали, сами не зная куда, и попадали прямо в толпы солдат.
На гору входит Карпов с преображенцами;
бегут последние защитники ее; по лощине
бегут главные силы шведские, поражаемые Шереметевым.
— Русские
бегут! нет спасения! — продолжала Ильза, ломая себе руки. — Злодей будет торжествовать! злодей заочно насмеется надо мной!.. Оставайся ты, слепец, один: меня оставило же Провидение! Что мне до бедствий чужих? Я в няньки не нанималась к тебе. Иду — буду сама действовать!
на что мне помощь русских, Паткуля;
на что мне умолять безжалостную судьбу? Она потакает злодеям. Да, ей весело, любо!
— Когда бы мог! Тебя требуют. Слышишь? крик женщины!.. Это она. Ради бога,
беги, спасай ее. Разве ты хочешь, чтобы татары наложили
на нее руки?
В самую полночь, когда все улеглись бы спать, баронесса должна была
на веревочной лестнице спуститься из окна,
бежать через сад, там переодеться крестьянином и под этим видом достигнуть ближайшей рощи, где должен был ожидать ее проводник с надежным конем; между тем огонь, по проведенной неприметно пороховой дорожке, пробежав сквозь разбитое в подвале окно, коснулся бы нескольких бочонков с порохом.
Она
бежит на ближайший пикет, берет из костра пылающую головню, упрашивает трех солдат идти за нею. Солдаты ей повинуются; один из них берет головню в руки.
Наконец к полуночи все померкло и стало тихо, так тихо, что с главного раската можно было слышать, как
бежала волна и с ропотом издыхала
на береге.
Владимир взял ее и прочел
на ней следующие строки, рукою фельдмаршала написанные: «Спасайся,
беги в Чудь, в Польшу, куда хочешь; только в России не показывайся.
Среди этого смятения выпрыгнул из гроба один высокий мужик, разорвал
на себе смертные оковы,
побежал в противную от селения сторону, и, пока разоблачались братья его, спеленутые, подобно куклам, он успел скрыться из виду.
Волны Бельта сердито
бежали на них, как бы желая стереть их с его лица.
Последний Новик не спрашивает о числе спутников и защитников Андрея Денисова, не крадется; он идет прямо
на огонь; шаги его — как стопы медведя, когда он, разъяренный,
бежит на свою добычу.
Андрей Денисов был один. Служители его, находившиеся с ним из числа чудских раскольников, давно возвратились в свои согласия. Последний товарищ, при нем оставшийся, жидовин Авраам, ожидал только удобнейшего случая ограбить его и
бежать под Тулу, где возращен был некиим Селезневым раскол, основанный
на чистом законе Моисеевом. В пустынных лесах невских назначил Авраам исполнить свои злодейские замыслы.
„Видишь, сколько мелких камней
на кладбище, — отвечает один, — есть чем оборониться, да и монахи
бегут… лучше в церкви”.
Слух о необыкновенном заточении посланника
бежал скоро по всем дорогам и встретил верного служителя
на возвратном пути его.
По лицу офицера, чрезвычайно выразительному,
бежит уже смертная бледность; оборотив голову к стороне реки, он устремил
на небо взоры, исполненные благодарности; слезы каплют по щекам; уста его силятся что-то произнести.
Надо было видеть, как малютки внимали в благоговении повествованию о подвигах русских под Гуммельсгофом, устремив неподвижно глазенки свои
на выразительное лицо старца. Сын Траутфеттера до того своевольничал с дедушкой, что скинул наконец с седовласой головы его треугольную шляпу, обложенную золотыми галунами, нахлобучил ею свою маленькую голову, с которой
бежали льняные кудри, и, обезоружив старого воина, кричал ему...
Неточные совпадения
Финал гремит; пустеет зала; // Шумя, торопится разъезд; // Толпа
на площадь
побежала // При блеске фонарей и звезд, // Сыны Авзонии счастливой // Слегка поют мотив игривый, // Его невольно затвердив, // А мы ревем речитатив. // Но поздно. Тихо спит Одесса; // И бездыханна и тепла // Немая ночь. Луна взошла, // Прозрачно-легкая завеса // Объемлет небо. Всё молчит; // Лишь море Черное шумит…
Но я отстал от их союза // И вдаль
бежал… Она за мной. // Как часто ласковая муза // Мне услаждала путь немой // Волшебством тайного рассказа! // Как часто по скалам Кавказа // Она Ленорой, при луне, // Со мной скакала
на коне! // Как часто по брегам Тавриды // Она меня во мгле ночной // Водила слушать шум морской, // Немолчный шепот Нереиды, // Глубокий, вечный хор валов, // Хвалебный гимн отцу миров.
Смеркалось;
на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею // Уже душистый чай
бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, //
На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала //
На отуманенном стекле // Заветный вензель О да Е.
И страшно ей; и торопливо // Татьяна силится
бежать: // Нельзя никак; нетерпеливо // Метаясь, хочет закричать: // Не может; дверь толкнул Евгений, // И взорам адских привидений // Явилась дева; ярый смех // Раздался дико; очи всех, // Копыта, хоботы кривые, // Хвосты хохлатые, клыки, // Усы, кровавы языки, // Рога и пальцы костяные, // Всё указует
на нее, // И все кричат: мое! мое!
«Увидеть барский дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети
побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий
на бильярде отдыхал, //
На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал один.