Неточные совпадения
— Ради бога, Вульф, упросите господина пастора остановиться в
долине, о которой я вам
на днях рассказывала.
Посоветовались между собой и положили: череп в саване похоронить по христианскому долгу,
на высоте против
долины, в которую одиннадцать
дев требовали к себе двенадцатую, и поставить
на могиле деревянный крест; тело же сапожника, ради Отца Небесного, которого он поминал при кончине, не бросать
на съедение вороньям и волкам в поле, а зарыть просто, как еретика, в темном ущелье леса, неподалеку от
долины.
Надо вам прежде объяснить, что исстари, то есть с того времени, как похоронили череп с саваном
на высоте и зарыли сапожника в глухом ущелье, ходило предание, что двенадцать
дев — заметьте, уже двенадцать — в белых платьях, с венками
на головах, каждую полночь собираются в
долине, пляшут несколько времени хороводом
на мягкой траве, при свете месяца, и потом в разные стороны убегают.
Без того, сказывают,
девы не пляшут в
долине при свете месяца,
на мягкой траве.
Чего доброго ожидать от этого бешеного пушкаря? — сказал Глик; для вернейшей диверсии [Диверсия — военный маневр, применяемый для отвлечения противника.] позвал свою воспитанницу с собою и, оставив слепца одного
на месте отдыха, поспешил с нею в
долину, чтобы в случае нужды не допустить завязавшегося, по-видимому,
дела до настоящего побоища.
— Не спорьте, милостивый государь! Доказательства сейчас налицо, — ясны как
день! — и вы признаетесь, что… — Здесь в жару полемики пастор засунул было руку в боковой карман, но, хватившись, что он потерял знаменитый адрес дорогою, смутился до пота
на лице и приведен был в такое же прискорбное состояние, в каком, по одинакому поводу, явился он нам в
Долине мертвецов.
Меня тотчас охватила неприятная, неподвижная сырость, точно я вошел в погреб; густая, высокая трава
на дне долины, вся мокрая, белела ровной скатертью; ходить по ней было как-то жутко.
Заря прощается с землею, // Ложится пар
на дне долин, // Смотрю на лес, покрытый мглою, // И на огни его вершин.
А осенний, ясный, немножко холодный, утром морозный день, когда береза, словно сказочное дерево, вся золотая, красиво рисуется на бледно-голубом небе, когда низкое солнце уж не греет, но блестит ярче летнего, небольшая осиновая роща вся сверкает насквозь, словно ей весело и легко стоять голой, изморозь еще белеет
на дне долин, а свежий ветер тихонько шевелит и гонит упавшие покоробленные листья, — когда по реке радостно мчатся синие волны, мерно вздымая рассеянных гусей и уток; вдали мельница стучит, полузакрытая вербами, и, пестрея в светлом воздухе, голуби быстро кружатся над ней…
Неточные совпадения
И в самом
деле, здесь все дышит уединением; здесь все таинственно — и густые сени липовых аллей, склоняющихся над потоком, который с шумом и пеною, падая с плиты
на плиту, прорезывает себе путь между зеленеющими горами, и ущелья, полные мглою и молчанием, которых ветви разбегаются отсюда во все стороны, и свежесть ароматического воздуха, отягощенного испарениями высоких южных трав и белой акации, и постоянный, сладостно-усыпительный шум студеных ручьев, которые, встретясь в конце
долины, бегут дружно взапуски и наконец кидаются в Подкумок.
В прекрасный летний
день, // Бросая по
долине тень, // Листы
на дереве с зефирами шептали, // Хвалились густотой, зелёностью своей // И вот как о себе зефирам толковали: // «Не правда ли, что мы краса
долины всей?
Помирились, и Самгину показалось, что эта сцена плотнее приблизила Варвару к нему, а
на другой
день, рано утром, спускаясь в
долину Арагвы, пышно одетую зеленью, Клим даже нашел нужным сказать Варваре:
Кулигин (поет). «Среди
долины ровныя,
на гладкой высоте…» (Перестает петь.) Чудеса, истинно надобно сказать, что чудеса! Кудряш! Вот, братец ты мой, пятьдесят лет я каждый
день гляжу за Волгу и все наглядеться не могу.
Потихоньку побежал он, поднявши заступ вверх, как будто бы хотел им попотчевать кабана, затесавшегося
на баштан, и остановился перед могилкою. Свечка погасла,
на могиле лежал камень, заросший травою. «Этот камень нужно поднять!» — подумал дед и начал обкапывать его со всех сторон. Велик проклятый камень! вот, однако ж, упершись крепко ногами в землю, пихнул он его с могилы. «Гу!» — пошло по
долине. «Туда тебе и дорога! Теперь живее пойдет
дело».