— Хорошо, что так, — сказал герцог, утихая, —
я тебя люблю, к тебе привык; ты мне предан и исполнителен… и потому желал бы от души, чтобы ты выпутался здоров и цел из этой негодной истории. Но вот и гофкомиссар… Ступай к своему месту.
Погода или вёдро будет, подъезжай в полночь к дому Апраксина. Я хочу доказать тебе, как
я тебя люблю. Горничная моя предана мне; она подкупила еще одного верного человека: меня проводят. Доставь мне в друтое время денег, поболее денег — все для тебя, мой неоцененный друг! Если б можно, я подкупила бы весь мир, чтобы владеть тобою — без страха за тебя».
Неточные совпадения
— Пожалуй,
я доставлю
тебе этот случай. Во дворце, как и везде, старые и молодые девки
любят ворожить об суженых.
— Поспорь,
я тебе выцарапаю глаза! Сто человек
мне это сказывали. Спроси любого прохожего. Все ее хвалят, все ее
любят… О! она и сызмала была такая добрая… А Волынской?.. Кабы это случилось?.. Почему ж и не так? Ведь она ему ровнюшка!.. Мариорица княжна… Милая Мариорица!.. Вася, дурачок, миленький, друг мой, что ж
ты не говоришь ничего, глухой?
— Николай! — сказал он ему с особенным чувством, —
любишь ли
ты меня?
Я спрашивала своих подруг, какое самое нежное имя на русском; милый, голубчик — сказали они. И
я говорю
тебе это имечко, потому что другого нежнее не знаю. Может быть, они
меня обманывают, а может быть, они никогда не
любили по-моему. Каких сладких имен не насказала бы
я тебе по-молдавански, по-турецки!..»
Счастливец! он тонет с нею во мгле тумана; он страстно сжимает ее руку в своей, он лобызает эту руку. Разговор их — какой-то лепет по складам, набор сладких эпитетов и имен, бессмыслица, красноречивая для одних любовников. Не обошлось без вопроса, общего места влюбленных:
любишь ли
ты меня? Мариорица не отвечала, но Артемий Петрович почувствовал, что руку его крепко, нежно прижали к атласу раз, еще раз, что под этим атласом сердце то шибко билось, то замирало.
— Не
любишь ли
ты другой? — спрашивала она его — Не обманываешь ли
ты меня? О, говори, скорей, скорей! не два раза умирать.
«Не знаю, выше, ниже ли
я других женщин; но уверена, что ни одна не может
любить тебя, как
я.
Скажи
мне только, милый, бесценный друг! что
ты не
любишь своей жены; повтори
мне это несколько раз:
мне будет легче. И она не стоит
тебя! Если б она
тебя любила, покинула ли бы
тебя на такое долгое время?
— Милый Артемий! — говорит она, упоенная чистым восторгом, — вижу,
ты меня любишь по-прежнему… А как они
мне солгали, жестокие!.. Будто
ты… нет, нет, язык не двигается, чтобы выговорить их ложь. Не верю! Они, может статься, хотели испугать
меня и заставить скорее приехать. Но
ты простишь
меня, когда узнаешь, зачем
я так мешкала.
Повтори
мне, милый Артемий, что это все солгали злые, завистливые люди, что
ты любишь меня по-прежнему.
Давно б
мне просто сказать:
ты мне постыла,
я люблю свою молдаванку, одну ее!
Завтра
ты скажешь ему, что
я умерла счастлива, как нельзя счастливее, как нельзя лучше; прибавь, что никто не будет
любить его, как
я…
— Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, — ты видишь, как
я тебя люблю; я все готов отдать, чтобы тебя развеселить: я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то я умру.
«Друг мой, — сказал бы я ей, —
я тебя люблю, но еще сверх того желаю, чтобы ты меня уважала, — вот!» Так ли, так ли я говорю?..
— У тебя молодые, крепкие силы, и ты любишь ясно, покойно, а я… но ты знаешь, как
я тебя люблю! — сказал он, сползая на пол и целуя ее руки.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!