— О! тогда я твоя. Бери меня, мою душу, мою жизнь. Видишь, на мне траурная одежда. Для тебя сниму ее, потревожу прах отца, пойду с тобою в храм Божий и там, у алтаря его, скажу всенародно, что
я тебя люблю, что никого не любила кроме тебя и буду любить, пока останется во мне хоть искра жизни. Не постыжусь принять имя Стабровского, опозоренное изменою твоего брата.
Неточные совпадения
Но скажи
мне, что
ты меня любишь, поклянись, что не отдашь сердца своего и руки никому кроме
меня, и
я преступлю волю матери, буду глух к зову моего отечества, моих братий и останусь здесь, счастливый надеждой, что
ты увенчаешь когда-нибудь мою любовь у алтаря Господня.
Только одно:
я любила и
люблю тебя как брата, как одного из лучших друзей моих останусь любящею сестрой твоей, другом, пока
ты сам не последуешь изменническому примеру Ричарда.
Осталось
мне молить Бога, чтобы
ты была счастлива, просить
тебя сохранить сердечную память о человеке, который
любил тебя, как никто на свете не может
тебя любить.
— Опять все та же история! Разве не клялся
я тебе Маткой Божьей и всеми святыми, что
люблю тебя одну. Если езжу к Леденцовой, так для того, чтобы
меня считали ее женихом. Она служит нам ширмами, за которыми прячем нашу связь. Поймешь ли
ты,
я берегу твое имя, твою честь. Кто мешал бы
мне жениться на ней, если бы
я хотел.
— Ну, полно бесноваться, душка,
ты остаешься для
меня навсегда, мой милый, бесценный друг, которую не променяю ни на каких барышень, которую буду
любить до гроба. Перестань хмуриться, улыбнись, моя краса. Поверь, что
ты не можешь иметь друга более
тебе преданного, готового пожертвовать
тебе своею жизнью. Если после этого
ты будешь ревновать
меня, так лучше расстанемся.
Но
я знаю, что
ты меня любишь, и эту любовь не променяю ни на какие сокровища.
Мой муж
любит тебя не менее
меня и усердно зовет.
Ты писала ко
мне, что у
тебя есть близнец твоего сердца, Антонина Лорина, которую очень
любил и отец твой.
— Из слов Владислава, хотя осторожных, узнала
я, что он
тебя любит по-прежнему, с силою страсти, к которой только способен энергический, пылкий его характер, что одного слова надежды в ответ на его письмо было бы достаточно, чтобы он остался в Москве.
Я уверена, что он и теперь готов на жертвы, если только
ты…
— Владислав Стабровский
любит тебя, он
тебе пара,
я стар, гляжу в гроб… Мое желание, мое лучшее утешение в последние дни моей жизни было бы видеть вас мужем и женою… Все имение мое завещаю вам с тем, чтобы вы приняли мою фамилию.
— Он
тебя любит, в этом
я уверен, мы обратим его на путь истинный, если же нет, так пусть покарают его Бог и русские законы. Во всяком случае
ты останешься моею дорогой внучкой, наследницей моего богатства и имени… Какой молодой человек, да еще влюбленный, поколеблется идти для
тебя хоть на черта.
— Твое слово, — отвечал он, — должно порешить: броситься ли
мне окончательно в безумный сброд польских революционеров и погибнуть с ними.
Любила ли
ты меня,
любишь ли еще?
Не имею нужды спрашивать
тебя,
любишь ли
меня,
ты это
мне доказала.
— Как будет довольна, счастлива моя добрая, бесценная старушка мать и сестренки, когда узнают, что
ты моя невеста! Как они
тебя любят! В каждом письме ко
мне спрашивают о
тебе с живым участием.
Я уверен, что лучшее их желание видеть
тебя подругою моей жизни.
— Послушай, милая, добрая Бэла, — продолжал Печорин, — ты видишь, как
я тебя люблю; я все готов отдать, чтобы тебя развеселить: я хочу, чтоб ты была счастлива; а если ты снова будешь грустить, то я умру.
— У тебя молодые, крепкие силы, и ты любишь ясно, покойно, а я… но ты знаешь, как
я тебя люблю! — сказал он, сползая на пол и целуя ее руки.
Неточные совпадения
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но
ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Уж восемь робертов сыграли // Герои виста; восемь раз // Они места переменяли; // И чай несут.
Люблю я час // Определять обедом, чаем // И ужином. Мы время знаем // В деревне без больших сует: // Желудок — верный наш брегет; // И кстати
я замечу в скобках, // Что речь веду в моих строфах //
Я столь же часто о пирах, // О разных кушаньях и пробках, // Как
ты, божественный Омир, //
Ты, тридцати веков кумир!
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь
ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: //
Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас
я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах ваш легкий след.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто
любит более
тебя, // Пусть пишет далее
меня».
Поцелуй
меня, душа, смерть
люблю тебя!