— Это мой лучший друг, Андрей Иваныч Сурмин. Не откажись поднять перчатку, которую он, жалеючи старика, бросит тебе за меня. Он человек беспристрастный,
хотя хороший патриот, и лучше меня владеет оружием слова.
Неточные совпадения
— Смешно! Сидя в своем темном уголке над канцелярскими бумагами, вы, кажется,
хотите знать, что делается в политическом мире,
лучше меня. Недаром вращаюсь я в тайных и открытых высших сферах.
Завоевав себе славу
хорошего переписчика, Даша, подстрекаемая самолюбием,
захотела сочинять деловые бумаги.
Несмотря на сценическое свое торжество и
хороший куш, полученный ею от театрального сбора, она была неспокойна, но не смела распускать, как бы ни
хотела, нечистых вестей насчет Лизы, боясь мщения Сурмина, которого, знала она, словно было дело.
— Вот что, барышня, живет у вас барин, Михайла Аполлоныч Ранеев… мне знакомый, как был еще военным…
хотел бы по этому делу с ним слово замолвить. Ум хорошо, а два
лучше. Нельзя ли к нему?
— Чтоб глаза мои лопнули, да и ты смотри, дядя, уговор
лучше денег. Зелененькую-таки дашь, а в театр, как
хочешь, своди.
На другой день больной чувствовал себя еще
лучше и просил доктора узнать от горничной Зарницыной, как зовут ту, которая так усердно ухаживала за ним. Доктор не
хотел противоречить своему пациенту, чтобы не раздражать его, и, узнав имя и отчество прекрасной сиделки, стал подозревать какую-то мистификацию.
Свадьба была в Москве, здесь провели молодые свой медовый месяц. Родные остались для Тони теми же дорогими друзьями, какими были прежде. Она приглашала Крошку Доррит к себе на житье в деревню, но та, пожелав ей всевозможного счастья, не
хотела расставаться со своими братьями и скромной долей, которой
лучше не желала. Тони распределила свой денежный капитал, доставшийся ей после смерти ее благодетельницы, братьям и сестре, только переслала к себе в деревню свой любимый рояль, с которым не могла расстаться.
От приезду моего на почтовый стан до того времени, как лошади вновь впряжены были в мою повозку, прошло по крайней мере целой час. Но повозки его превосходительства запряжены были не более как в четверть часа… и поскакали они на крылех ветра. А мои клячи,
хотя лучше казалися тех, кои удостоилися везти превосходительную особу, но, не бояся гранодерского кнута, бежали посредственною рысью.
Горы не смотрели так угрюмо и неприязненно, как накануне; они старались выказать, что было у них получше,
хотя хорошего, правду сказать, было мало, как солнце ни золотило их своими лучами.
Неточные совпадения
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы
хотели сказать: «Алексей Иванович
хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
Вероятно, он был человек признательный и
хотел заплатить этим хозяину за
хорошее обращение.
— Знай господин сам
хотя сколько-нибудь толку в хозяйстве да умей различать людей — у него будет всегда
хороший управитель».
— Да куды ж мне, сами посудите! Мне нельзя начинать с канцелярского писца. Вы позабыли, что у меня семейство. Мне сорок, у меня уж и поясница болит, я обленился; а должности мне поважнее не дадут; я ведь не на
хорошем счету. Я признаюсь вам: я бы и сам не взял наживной должности. Я человек хоть и дрянной, и картежник, и все что
хотите, но взятков брать я не стану. Мне не ужиться с Красноносовым да Самосвистовым.
— А что ж? ведь его на это станет. Вы знаете, он родного отца
хотел продать или, еще
лучше, проиграть в карты.