Неточные совпадения
Старик
был, видимо, из таких личностей, которые в минуты особенного настроения души готовы излить ее хоть незнакомцу. По природе ли, или исходивши
жизнь под гнетом разных тяжких обстоятельств, или от старости, они склоняются к детству.
— Вы, друг мой, можете
быть, спасли мне нынче
жизнь, — сказал старик, пожимая ему крепко руку, — оживили своей беседой наше пустынное житье, да еще вдобавок будто с собой принесли весточку от сына. День этот записан у меня в сердце. Во всякое время вы наш дорогой гость.
Мы застаем Владислава Стабровского в одни из самых тревожных, роковых часов его
жизни. Это
был очень красивый молодой человек, лет двадцати шести. Кто не знал бы его славянского происхождения, сказал бы, что он итальянец. Тип Авзонии отпечатался на его несколько смуглом лице, в его черных глазах, горящих томительным огнем юга, в его черных, шелковистых волосах, густо ниспадающих на шею. Ничего резкого, выдающегося, ни одной ломаной линии в тонких чертах его лица; все
было в нем полная гармония.
— Эх! пане, встали с кочетами, — сказал он с сердцем, перемешивая русские слова с польскими и белорусскими; так как
жизнь его прошла сквозь строй трех народностей и ни на одной не установилась, то и в речи его
была подобная смесь.
Чтение твоего письма, особенно после твоих безрассудных выходок о польской национальности, письма наполненного страстными выражениями, которых ты мне никогда не говорил, раздражило бы его и, может
быть, сократило бы его
жизнь, — а ты знаешь, что он мне дороже всего на свете.
Говоривший это
был Пржшедиловский, бывший студент дерптского университета, вынесший из него с основательными знаниями и боевой знак. Во время школьной своей
жизни задорный дуэлист, он впоследствии остепенился и сделался примерным членом общества, умным, честным и дельным чиновником, нежно любящим семьянином.
Прибавить надо: лучшею, существенною ей наградой, как искусной актрисе на мирской сцене,
был порядочный капиталец, оставленный ей мужем и обеспечивший ее на всю
жизнь.
Несмотря, что натура одной
была серьезная, энергическая, замкнутая, другой — веселая, мягкая, открытая, они скоро сошлись на перепутье
жизни и полюбили друг дружку.
— Да, — сказала Тони, — я по этой части большая чудачка. Например, я верю, что счастье и несчастье посылаются нам по предназначенью свыше. Конечно, если встречусь с невзгодами
жизни, я не останусь пассивной страдалицей, не опущу по-турецки руки. О! тогда, вооружась всеми силами моей души, всеми средствами моего умишка, я пойду против этих невзгод. Но если они одолеют, я не предамся отчаянию, а безропотно скажу: они не от меня, так мне предназначено, так Богу угодно, — и мне
будет легче.
— Что ж, что
была несчастна! Она совершила великий подвиг, и в ту минуту, когда узнала, что исполнила данный Пресвятой Деве обет, когда сердце ее трепетало в восторге победы, минута эта
была для нее целою
жизнью высочайшего блаженства.
— Я потерял совсем голову, потому что потерял все, что мне дорого
было в
жизни. Признаюсь вам, вчера раздосадованный, огорченный вашим ответом, после пирушки на проводах моих друзей, отуманенный вином, я пришел прямо к вам…
— Ну, полно бесноваться, душка, ты остаешься для меня навсегда, мой милый, бесценный друг, которую не променяю ни на каких барышень, которую
буду любить до гроба. Перестань хмуриться, улыбнись, моя краса. Поверь, что ты не можешь иметь друга более тебе преданного, готового пожертвовать тебе своею
жизнью. Если после этого ты
будешь ревновать меня, так лучше расстанемся.
В этот день Сурмин
был в Большом театре, где давали «
Жизнь за царя».
— Я и не забыл своего обещания, любезный друг. Но чтоб не затруднить ни вас, ни себя длинным рассказом, собираю разрозненные фрагменты, написанные на многих клочках, привожу их в порядок и отдам переписать верному человечку. Дней через десять, — может
быть, немного более, вы получите полную историю моей
жизни, — даю вам слово. Этот знак моей доверенности послужит вам доказательством, как я вас люблю.
— Долго, долго
жизнь моя
была тяжбою с судьбою. В этой тетради история ее.
Не в стенах училища, не на экзаменах должны мы
были дать отчет в нашем учении, а за, порогом его, на пути служебной и общественной
жизни, делами нашими.
Рана моя не представляла опасности, пуля только сорвала кусочек мяса с икры; ротмистр
был ранен тяжелее, но за
жизнь его ручался лекарь-поляк, который (надо отдать справедливость его человеколюбию), управясь со своими, принялся и за наших.
Агнеса еще кормила его; ему
было только десять месяцев, а мать наложила на себя обет не отнимать детей от груди прежде года — видела ли она в этом продолжительном кормлении залог их здоровья или ей жаль
было оторвать от себя дитя, которое питала своей
жизнью, с которым она составляла как бы одно существо.
К домашним моим радостям присоединилось отрадное чувство, что и моя служебная
жизнь не нарушалась никакими важными неприятностями. Правда, с некоторого времени случались у меня с Анонимом столкновения, доходившие до высшего начальства, из которых я выходил, однако ж, с торжеством; правда,
были колючки с его стороны, не улегшиеся в его ежовой душенке за неудавшийся заем, но они скользили только по моему сердцу, не оставляя в нем глубоких следов. Сочтемся бывало, и остаемся в прежних мирных отношениях.
Между тем злодей Киноваров гуляет по белому свету, может
быть, наслаждается
жизнью в полном довольстве.
— Друзьями, — договорил Сурмин, глубоко вздохнув. — Я у ног ваших, преданный вам еще более, чем когда-либо. Если постигнет вас какое-либо несчастье… (молю Бога отвратить его от вас),
жизнь ваша не усыпана розами… могут
быть случаи… обратитесь тогда ко мне, и вы найдете во мне человека, готового пожертвовать вам всем, чем может только располагать.
Несмотря на то, что Михайло Аполлоныч крепился, удар, поразивший его,
был так жесток, что он не мог его долго перенести. Силы его стали день ото дня слабеть, нить
жизни, за которую он еще держался к земле, должна
была скоро порваться. Он позвал к себе однажды дочь, велел ей сесть подле себя и, положив ее руку в свою, сказал...
Дела его в Москве
были почти на исходе, на днях окончательно развязанные; они дадут ему возможность возвратиться в край, где ему предстоит первый в
жизни благородный подвиг.
Не оставляла также внушать им, что
жизнь их не может ограничиться домашним кругом, в котором они родились и воспитывались, но что ожидает их другая будущность, где они встретят другие привязанности, именно супруги и матери, другие священные, дорогие обязанности, которым должны
будут отдаться всем существом своим.
И пора ему
было отдохнуть от тяжелого пути, по которому он шел, от всех житейских потрясений, которыми
жизнь его
была столько раз надломлена.
—
Было много черных дней в
жизни их, Антонина Павловна, — грустно сказал Сурмин, — а золотые не убывали. Впрочем, я забыл, что вы второе я Лизаветы Михайловны.
Дочка в эти минуты смотрела на нее с презрительною улыбкой. Между тем и без чайного оракула можно
было предвещать обеим, что одна до конца своей
жизни останется тряпкой, а другая, если и выйдет замуж,
будет домашним демоном, сведет с ума злополучного супруга, а тот убежит от нее хоть к полюсам.
Отец его
был богатый человек, но отъявленный игрок, под конец своей
жизни проигрался начисто, застрелился и оставил сыну только прекрасное воспитание.
Казалось, все нежные чувства, которых лишен
был Яскулка в продолжение своей
жизни, притекли разом к его сердцу. Он ставил Лизу к солнечному свету, чтобы лучше разглядеть ее. Не ожидала она такого приема и в восторге от него расточала деду самые горячие ласки. Наконец, он усадил ее на почетное место дивана и сел против нее в креслах.
— Владислав Стабровский любит тебя, он тебе пара, я стар, гляжу в гроб… Мое желание, мое лучшее утешение в последние дни моей
жизни было бы видеть вас мужем и женою… Все имение мое завещаю вам с тем, чтобы вы приняли мою фамилию.
— О! тогда я твоя. Бери меня, мою душу, мою
жизнь. Видишь, на мне траурная одежда. Для тебя сниму ее, потревожу прах отца, пойду с тобою в храм Божий и там, у алтаря его, скажу всенародно, что я тебя люблю, что никого не любила кроме тебя и
буду любить, пока останется во мне хоть искра
жизни. Не постыжусь принять имя Стабровского, опозоренное изменою твоего брата.
Опасный враг России сделался преданным ей сыном, целый край избавится от многих бедствий, кровь и
жизнь многих тысяч
будут пощажены, отцы
будут сохранены детям, мужья женам.
Казалось, она жила его
жизнью и должна
была умереть вместе с ним.
— Как
будет довольна, счастлива моя добрая, бесценная старушка мать и сестренки, когда узнают, что ты моя невеста! Как они тебя любят! В каждом письме ко мне спрашивают о тебе с живым участием. Я уверен, что лучшее их желание видеть тебя подругою моей
жизни.
—
Будь осторожен, береги себя, — сказала она, осыпая его своими жаркими поцелуями, — и помни, что твоя и моя
жизнь отныне нераздельны.
Но он животолюбив, жаль ему расстаться с довольством
жизни, и решился
быть осторожным при двух свидетелях, ему мало знакомых.
Разве ему мало
было, что он сам ходит по раскаленному железу, что каждая минута его
жизни отравлена страхом
быть открытым в предательстве, что он должен притворяться, обманывать, лукавить, играть тяжелую, двусмысленную роль, он еще привлекает в эту опасную игру женщину, им боготворимую.
— Да, я счастлива, — говорила Лиза, — как может
быть только счастлива женщина на земле. Если б могло надо мною совершиться чудо, чтобы мне вновь начать
жизнь, я не желала бы ей другого исхода. Чтобы со мной ни случилось, какие бы несчастья меня впредь ни ожидали, я всегда
буду благодарить Бога за то, что Он в это время послал мне. Десять дней блаженства, какое и не снилось мне в грезах, да за них разве не отдашь всю
жизнь свою!
Он помышлял в это время уже не о дворянстве, а о внучках, Яскулках, которые должны
были усладить последние дни его
жизни. Когда кончилось прощание, он сунул ей в руку пакет, примолвив...
— Что бы со мной не случилось, — говорил ей Владислав, — воспоминание блаженства, которое ты мне подарила,
будет для меня отрадой и в последний час моей
жизни.
Владислав взглянул на пасмурное небо, едва видное между верхушками дерев, и благоговейно, со слезами на глазах, произнес молитву, потом, обратись к верному слуге своему, завещал передать Лизе, что в последние минуты его
жизни дорогое имя ее
было последним словом, которое уста и сердце его сказали на земле.
Совестно мне вслед за рассказом о печальной участи моей героини перенестись тотчас к лицу, погрязшему в омуте бесчестных дел, с клеймом преступника, и между тем довольному своею судьбою, счастливому. Но не так ли на сцене, где вращается
жизнь человечества, стоят рядом добродетельный человек и злодей, люди с разными оттенками — беленький, черненький и серенький. А роман
есть отражение, копия этой
жизни. С такою оговоркою приступаю к последнему сказанию о Киноварове-Жучке.
Неточные совпадения
Он весел
был. Чрез две недели // Назначен
был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
Богат, хорош собою, Ленский // Везде
был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке
жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра
жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но
был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли
был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный
жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу
жизни узнаешь, // Ты
пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.