Неточные совпадения
Каждый нес свою покупку,
один — оседлав ею свой нос,
другой — спрятав ее в карман своего пальто.
Одни называют их уродами,
другие глупцами, я глубоко уважаю их.
С
одними он очень умно любезничал,
другим позволял похитить себя на несколько упоительных часов, смеясь в бороду богатым старичкам, безрасчетно сыпавшим на своих любовниц золотом, благо и неблагоприобретенным.
Его квартира состояла из двух просторных комнат, служивших
одна гостиной, а
другая кабинетом; в третьей с полусветом была его спальня.
Красота Лизы не могла не сделать сильного впечатления на сердце молодого человека. Под покровом родства они сблизились. Владислав полюбил ее страстно; она показывала, что любит его, как
одного из лучших, добрых
друзей своих. Слово любви никогда не было произнесено между ними. Ранеева когда-то говорила своей интимной подруге...
Только
одно: я любила и люблю тебя как брата, как
одного из лучших
друзей моих останусь любящею сестрой твоей,
другом, пока ты сам не последуешь изменническому примеру Ричарда.
Один из студентов объявил, что если следует исключить кого-либо из общества, так скорее всего вещуна. Начался спор, крик;
один голос пересиливал
другой. Если б при заговорщиках было оружие, оно заблистало бы непременно. Но Владислав вскоре утишил войну, объявив, что лучше всем разойтись, чем в начале заседания из бабьего предрассудка возбуждать раздор.
— При этом торжественном клике, раздающемся от Вислы до Днепра, от Балтийского моря до Карпатских вершин, Польша, гремя цепями своими на весь мир, облеклась в глубокий траур. Схватив в
одну руку меч, в
другую крест, она не наденет цветного платья, пока этими орудиями не поборет своих притеснителей. И меч и крест сделают свое дело.
Одни пишут прислать им столько-то,
другие столько.
— Ха, ха, ха! — засмеялся воевода. — С
одной стороны, деньги, с
другой — важные услуги. Браво!
С первым весенним лучем иноземная помощь прибывает с двух сторон — с
одной чрез Галицию, с
другой, как я сказал, десантом от берегов Балтийского моря.
— Женщины, в которых течет польская кровь, не простуживаются, когда сердце их согрето патриотизмом
друзей, — отвечала панна, и распростилась со своими восторженными поклонниками. — Не могу дольше оставаться с вами, — прибавила она, — дала слово быть в этот час в
одном месте, где должна поневоле кружить головы москалям.
Назвать ее хорошенькой нельзя было, но, с
одной стороны, молодость (ей было с небольшим двадцать лет), свежесть, румяные щечки, из которых кровь, казалось, готова была брызнуть, девственные формы, искусная работа сереньких глаз, то бросающих мимоходом на свою жертву меткие стрелы, то покоящихся на ней в забытьи сладострастной неги; с
другой же стороны жена, давно больная от испуга после родов во время пожара, — все это приготовило капитана к падению.
Особенно не терпела
одного, Петю, последыша, как говорят у нас в народе, обыкновенно больше
других любимого отцом и матерью, бабушкой и дедушкой.
Одну из собственных дочерей, пятилетнюю, Лорина поместила в малолетнее отделение воспитательного дома, что на Гороховом поле,
другую, постарше, в Николаевский институт, собственного сына отдала в гимназию на казенный счет,
другой, от первого брака, поступил юнкером в пехотный полк.
Между тем во всех частях ее фигурки и в целом Не было ничего уродливого; все в ней гармонировало
одно с
другим.
Разнородные экипажи, нанятые во множестве тогдашним владельцем имения, графом Александром Ивановичем, и собственные гости то и дело следовали
один за
другим и обгоняли
один другого.
В это время, с водворением, ее в родном доме, бельэтаж в нем, остававшийся несколько месяцев пустым, заселился жильцами.
Одно отделение, окнами на нижний Пресненский пруд, наняли Ранеевы,
другое, поменьше, окнами на дворе, вдова коллежского советника (которого она по временам величала статским, а иногда, в жару хлестаковщины, производила в действительные), лет сорока пяти, Левкоева. Пенсион ее после мужа, не так давно умершего, был невелик, но она жила безбедно, на какие средства — это оставалось ее тайной.
Несмотря, что натура
одной была серьезная, энергическая, замкнутая,
другой — веселая, мягкая, открытая, они скоро сошлись на перепутье жизни и полюбили
друг дружку.
— Мой характер слишком восторженный, — как бы тебе еще сказать, — слишком порывистый, мечтательный, а это для полной гармонии в жизни мужа и жены, для счастья их не годится. Вот ты бы дело
другое, вы как будто созданы
один для
другого.
— Пожалуй бы созданы — как две половинки
одной груши!.. Близки
друг к
другу, да не сходимся. Кабы можно было об этом справиться в книге судеб. Шутки в сторону, поставь меня с тобою рядом перед ним, как мы теперь стоим, да сравни он твою олимпийскую красоту…
Сыграла Тони
одну пьесу, сыграла
другую, сделалось темно в комнате, и не видала она, как плакала Лиза, закрыв глаза рукою.
— Давно и я говорю: ангельская душа Михайла Аполлоныч
одною ногою держится на земле, а
другую занес прямо в рай. Правда, многоуважаемый
друг, язык мой — враг мой. Поверьте, грехи мои от него, а не от сердца. Я сама добрая душа, как Бог свят.
Тут она не лгала: графиня, о которой она говорила, была ангел во плоти. Желая, чтобы
одна рука не знала, что подает
другая, она через свою поверенную делала много добра.
Одной, очень религиозной, писала письма, исполненные глубокого поэтизма,
другой рассказывала легкие скандальные историйки; даже успела втереться в знакомство красавицы-польки, подарившей могилевскому легиону знамя.
С
одним либеральничала, с
другим была пламенная патриотка, готовая выцарапать глаза тому, кто в ее присутствии осмелился бы отозваться дурно о ее дорогом отечестве.
— Эти глупые пастухи имели, однако ж, Телля и много ученых знаменитостей, этот маленький народец пастухов стоит века цел и могуч среди
других народов, в тысячу раз его могучее своими войсками и богатством. Ни
одна политическая буря в соседних странах не поколебала его. Отчего? Оттого, что нравственные силы этого народца велики. Желал бы очень встретить вас года через четыре, пять, и уверен, что вы, познакомясь с опытами жизни, — если не пропадете, — заговорите
другое.
Студент и корнет подошли ближе к месту поединка; Левкоева коварно улыбалась, мысленно представляя себе этот поединок в смешном виде, вроде боя петухов, спущенных
один на
другого. Она заранее радовалась, как завтра будет потешать своих покровительниц рассказом об этой уморительной сцене. Можно догадаться, что чувствовали в это время Лиза и ее подруга.
— Вы не хуже меня знаете, что народ слагается из разных классов, которые держатся
один за
другого, как звенья
одной цепи.
— На том пространстве, которое вам угодно было отмежевать Польше, вижу я только с двух концов цепи два далеко разрозненные звена — два класса:
один высший, панский,
другой — низший, крестьянский. С
одной стороны, власть неограниченная, богатство, образование, сила, с
другой — безмолвное унижение, бедность, невежество, рабство, какого у нас в России не бывало. Вы, Михайло Аполлоныч, долго пожили в белорусском крае, вы знаете лучше меня быт тамошнего крестьянина.
— Вот тут-то стон — не народа, а
одного класса от угнетения
другим, — продолжал Сурмин. — Неужели вы думаете, что в нынешнюю революцию этот класс пристанет к своим притеснителям?
— Не слова, а факты доказывают противное. Дети так называемых вами поляков, из какой бы губернии они ни были, принимаются в наши учебные заведения, гражданские и военные, на счет правительства наравне с русскими, без всякого предпочтения
одних другим.
— Судьей в этом споре, — сказал Ранеев, — я не желаю быть и сам себя отвожу по личным моим отношениям к обеим сторонам. Пусть Антонина Павловна и дочь моя решат его и подадут,
одна или
другая, руку победителю.
Звук его, дважды повторенный,
один за
другим, означал приход
друга дома.
Блажен, кто верует, блаженны были мать и дочка Леденцовы,
одна по простодушию своему,
другая, ослепленная любовью.
Он сидел в
одном из первых рядов кресел и заметил, что в
другом горячо аплодировал патриотическим местам пьесы офицер генерального штаба.
Один притворился, что верен прежним связям товарищества,
другой имел затаенную мысль, что не надо слишком доверять поляку, но все-таки никак не подозревая в нем изменника России.
При этом торжественном случае не было красноречивых речей, но были, с
одной стороны, слезы радости, что умела угодить доброму Михаилу Аполлонычу, с
другой — слезы благодарности.
И действительно, через полчаса с небольшим начали слетаться с разных сторон тучи, все чернее и чернее
одна другой, стал погремыхивать гром, молния разрежет их то там, то тут, далее удары зачастили и усилились.
Лицо ее было изрыто оспой,
один глаз подернут бельмом,
другой, светло-серый, смотрел каким-то кошачьим взглядом; седые волосы торчали прядями из-под головного, замасленного платка.
Надел он шапку и сел бочком около барыни, положив
одну ногу в сани, а
другую свесив на отвод и держась рукой за прясла; тулуп его мел снег по дороге.
Он был строг — и первый запретил телесные наказания в училище; он был строг — и когда директор заведения предложил ему исключить
одного ученика за значительную шалость из заведения и сослать его юнкером на Аландские острова, он помиловал виновного и по этому случаю сказал директору незабвенные слова, которые посчастливился я слышать из
другой комнаты: «Поверь, Александр Дмитриевич, каждого из этих ребят легко погубить, но сделать их счастливыми не в нашей власти.
Я шел столько лет по
одному пути, и вдруг расчеты моего разума и сердца толкнули меня на
другой, совершенно новый для меня.
Члены эти были:
один от дворянства, хворый умом и телом, упивавшийся, в чаянии движения воды, покуда хлебным опиумом, подписывавший журналы у себя на дому,
другой — от купечества, едва умевший выводить каракульками свое звание и фамилию, и третий от крестьян, мещанин, лакейски исполнявший то, что прикажет ему секретарь, не только что Киноваров.
Мало-помалу стали открываться,
одна за
другой, разные утайки значительных сумм, продолжавшиеся, как я сказал, несколько лет.
Оказалось, однако ж, что всех, разными путями вырученных денег на покрытие похищенных было недостаточно; отсекали
одну голову у гидры, вырастала
другая.
Все эти удары,
один за
другим, расшатали окончательно здоровье Агнесы, в груди ее образовалась ужасная болезнь, для исцеления которой врачебная наука не нашла еще никаких средств.
Но Ранеев, следя очами сердца за отношениями
друг к
другу Сурмина и Лизы, замечал только с
одной стороны постоянное искательство и неудачу в нем, потому что, в противном случае, ничто не помешало бы Андрею Ивановичу просить руки ее.
Среди этого раздумья, бросавшего мысли Сурмина из
одной стороны в
другую, он осторожно выведал от адвоката своего, Пржшедиловского, что соперник его уехал из Москвы в Белоруссию; может быть, навсегда и тем положил между собой и Лизой вечную преграду.
Вы могли видеть признаки страсти в том, в чем
другие видели
одну случайную тревогу души.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В
одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, //
Одним на время очарован, // Разочарованный
другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш
друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом //
Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё
одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о
другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли,
друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть,
одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от
друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром вспомнил я.