Неточные совпадения
Она как-то вдруг умерла, где-то на чердаке, по
одним сказаниям — от тифа, а по
другим — будто бы с голоду.
Взял он эту вторую супругу свою, тоже очень молоденькую особу, Софью Ивановну, из
другой губернии, в которую заехал по
одному мелкоподрядному делу, с каким-то жидком в компании.
В точности не знаю, но как-то так случилось, что с семьей Ефима Петровича он расстался чуть ли не тринадцати лет, перейдя в
одну из московских гимназий и на пансион к какому-то опытному и знаменитому тогда педагогу,
другу с детства Ефима Петровича.
В самое же последнее время он как-то обрюзг, как-то стал терять ровность, самоотчетность, впал даже в какое-то легкомыслие, начинал
одно и кончал
другим, как-то раскидывался и все чаще и чаще напивался пьян, и если бы не все тот же лакей Григорий, тоже порядочно к тому времени состарившийся и смотревший за ним иногда вроде почти гувернера, то, может быть, Федор Павлович и не прожил бы без особых хлопот.
Рассказывают, например, что однажды, в древнейшие времена христианства,
один таковой послушник, не исполнив некоего послушания, возложенного на него его старцем, ушел от него из монастыря и пришел в
другую страну, из Сирии в Египет.
Восторженные отзывы Дмитрия о брате Иване были тем характернее в глазах Алеши, что брат Дмитрий был человек в сравнении с Иваном почти вовсе необразованный, и оба, поставленные вместе
один с
другим, составляли, казалось, такую яркую противоположность как личности и характеры, что, может быть, нельзя бы было и придумать двух человек несходнее между собой.
Было, однако, странно; их по-настоящему должны бы были ждать и, может быть, с некоторым даже почетом:
один недавно еще тысячу рублей пожертвовал, а
другой был богатейшим помещиком и образованнейшим, так сказать, человеком, от которого все они тут отчасти зависели по поводу ловель рыбы в реке, вследствие оборота, какой мог принять процесс.
В келье еще раньше их дожидались выхода старца два скитские иеромонаха,
один — отец библиотекарь, а
другой — отец Паисий, человек больной, хотя и не старый, но очень, как говорили про него, ученый.
Иеромонахи уселись по сторонам,
один у дверей,
другой у окна.
Многие из «высших» даже лиц и даже из ученейших, мало того, некоторые из вольнодумных даже лиц, приходившие или по любопытству, или по иному поводу, входя в келью со всеми или получая свидание наедине, ставили себе в первейшую обязанность, все до единого, глубочайшую почтительность и деликатность во все время свидания, тем более что здесь денег не полагалось, а была лишь любовь и милость с
одной стороны, а с
другой — покаяние и жажда разрешить какой-нибудь трудный вопрос души или трудный момент в жизни собственного сердца.
В
одни сутки я могу даже лучшего человека возненавидеть:
одного за то, что он долго ест за обедом,
другого за то, что у него насморк и он беспрерывно сморкается.
Брезгливости убегайте тоже и к
другим, и к себе: то, что вам кажется внутри себя скверным, уже
одним тем, что вы это заметили в себе, очищается.
Хвастунишка, а суть-то вся: «С
одной стороны, нельзя не признаться, а с
другой — нельзя не сознаться!» Вся его теория — подлость!
Одни уверяли, что ее «перенесли»,
другие, что ее «перенесло».
Слушай: если два существа вдруг отрываются от всего земного и летят в необычайное, или по крайней мере
один из них, и пред тем, улетая или погибая, приходит к
другому и говорит: сделай мне то и то, такое, о чем никогда никого не просят, но о чем можно просить лишь на смертном одре, — то неужели же тот не исполнит… если
друг, если брат?
Кроме
одного, вправду, случая: на
другой день после ее посещения прошмыгнула ко мне их горничная и, ни слова не говоря, пакет передала.
— А зачем «сохрани»? — все тем же шепотом продолжал Иван, злобно скривив лицо. —
Один гад съест
другую гадину, обоим туда и дорога!
Я поставила во всем этом
одну только цель: чтоб он знал, к кому воротиться и кто его самый верный
друг.
Один этот старик безногий, купец, — но он был скорей нашим отцом,
другом нашим, оберегателем.
Они расходились по домам из класса со своими ранчиками за плечами,
другие с кожаными мешочками на ремнях через плечо,
одни в курточках,
другие в пальтишках, а иные и в высоких сапогах со складками на голенищах, в каких особенно любят щеголять маленькие детки, которых балуют зажиточные отцы.
Промелькнула и еще
одна мысль — вдруг и неудержимо: «А что, если она и никого не любит, ни того, ни
другого?» Замечу, что Алеша как бы стыдился таких своих мыслей и упрекал себя в них, когда они в последний месяц, случалось, приходили ему.
«
Один гад съест
другую гадину», — произнес вчера брат Иван, говоря в раздражении про отца и брата Дмитрия.
Другом тоже я ее не был ни разу, ни
одного дня: гордая женщина в моей дружбе не нуждалась.
На
одной из них, на левой, была воздвигнута горка из четырех ситцевых подушек,
одна другой меньше.
На
другой же кровати, справа, виднелась лишь
одна очень маленькая подушечка.
И до тех пор пока дама не заговорила сама и пока объяснялся Алеша с хозяином, она все время так же надменно и вопросительно переводила свои большие карие глаза с
одного говорившего на
другого.
— Да, мне. Давеча он на улице с мальчиками камнями перебрасывался; они в него шестеро кидают, а он
один. Я подошел к нему, а он и в меня камень бросил, потом
другой мне в голову. Я спросил: что я ему сделал? Он вдруг бросился и больно укусил мне палец, не знаю за что.
Три дамы сидят-с,
одна без ног слабоумная,
другая без ног горбатая, а третья с ногами, да слишком уж умная, курсистка-с, в Петербург снова рвется, там на берегах Невы права женщины русской отыскивать.
— Да нет же, нет! Спасением моим клянусь вам, что нет! И никто не узнает никогда, только мы: я, вы, да она, да еще
одна дама, ее большой
друг…
— И вот теперь, кроме всего, мой
друг уходит, первый в мире человек, землю покидает. Если бы вы знали, если бы вы знали, Lise, как я связан, как я спаян душевно с этим человеком! И вот я останусь
один… Я к вам приду, Lise… Впредь будем вместе…
— Страшно так и храбро, особенно коли молодые офицерики с пистолетами в руках
один против
другого палят за которую-нибудь. Просто картинка. Ах, кабы девиц пускали смотреть, я ужасно как хотела бы посмотреть.
А которые в Бога не веруют, ну те о социализме и об анархизме заговорят, о переделке всего человечества по новому штату, так ведь это
один же черт выйдет, все те же вопросы, только с
другого конца.
О, по моему, по жалкому, земному эвклидовскому уму моему, я знаю лишь то, что страдание есть, что виновных нет, что все
одно из
другого выходит прямо и просто, что все течет и уравновешивается, — но ведь это лишь эвклидовская дичь, ведь я знаю же это, ведь жить по ней я не могу же согласиться!
— Я не совсем понимаю, Иван, что это такое? — улыбнулся все время молча слушавший Алеша, — прямо ли безбрежная фантазия или какая-нибудь ошибка старика, какое-нибудь невозможное qui pro quo? [«
одно вместо
другого», путаница, недоразумение (лат.).]
Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят пред такими чудами и неразрешимыми тайнами, что
одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя самих,
другие, непокорные, но малосильные, истребят
друг друга, а третьи, оставшиеся, слабосильные и несчастные, приползут к ногам нашим и возопиют к нам: «Да, вы были правы, вы
одни владели тайной его, и мы возвращаемся к вам, спасите нас от себя самих».
— Длинный припадок такой-с, чрезвычайно длинный-с. Несколько часов-с али, пожалуй, день и
другой продолжается-с. Раз со мной продолжалось это дня три, упал я с чердака тогда. Перестанет бить, а потом зачнет опять; и я все три дня не мог в разум войти. За Герценштубе, за здешним доктором, тогда Федор Павлович посылали-с, так тот льду к темени прикладывал да еще
одно средство употребил… Помереть бы мог-с.
Другой знак сообщили мне на тот случай, если что экстренное произойдет: сначала два раза скоро: тук-тук, а потом, обождав еще
один раз, гораздо крепче.
Если бы помиловал Бог и оставил в живых, стал бы сам служить вам, ибо все должны
один другому служить».
Милые мои, чего мы ссоримся,
друг пред
другом хвалимся,
один на
другом обиды помним: прямо в сад пойдем и станем гулять и резвиться,
друг друга любить и восхвалять, и целовать, и жизнь нашу благословлять».
А надо заметить, что жил я тогда уже не на прежней квартире, а как только подал в отставку, съехал на
другую и нанял у
одной старой женщины, вдовы чиновницы, и с ее прислугой, ибо и переезд-то мой на сию квартиру произошел лишь потому только, что я Афанасия в тот же день, как с поединка воротился, обратно в роту препроводил, ибо стыдно было в глаза ему глядеть после давешнего моего с ним поступка — до того наклонен стыдиться неприготовленный мирской человек даже иного справедливейшего своего дела.
Но непременно будет так, что придет срок и сему страшному уединению, и поймут все разом, как неестественно отделились
один от
другого.
Вот в таких-то пламенных и восторгающих беседах проходили вечера наши
один за
другим.
Но она отдала уже свое сердце
другому,
одному знатному не малого чина военному, бывшему в то время в походе и которого ожидала она, однако, скоро к себе.
И неужели сие мечта, чтобы под конец человек находил свои радости лишь в подвигах просвещения и милосердия, а не в радостях жестоких, как ныне, — в объядении, блуде, чванстве, хвастовстве и завистливом превышении
одного над
другим?
Юноша брат мой у птичек прощения просил: оно как бы и бессмысленно, а ведь правда, ибо все как океан, все течет и соприкасается, в
одном месте тронешь — в
другом конце мира отдается.
Вымолвил сие первее всех
один светский, городской чиновник, человек уже пожилой и, сколь известно было о нем, весьма набожный, но, вымолвив вслух, повторил лишь то, что давно промеж себя повторяли иноки
друг другу на ухо.
И как-то так сошлось, что все любившие покойного старца и с умиленным послушанием принимавшие установление старчества страшно чего-то вдруг испугались и, встречаясь
друг с
другом, робко лишь заглядывали
один другому в лицо.
— Не зли меня, Ракитка, — горячо подхватила Грушенька, — то
одно, а это
другое.
Веришь ли тому: никто-то здесь не смеет сказать и подумать, чтоб к Аграфене Александровне за худым этим делом прийти; старик
один только тут у меня, связана я ему и продана, сатана нас венчал, зато из
других — никто.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В
одном нашел тетрадь расхода, // В
другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги не глядел.
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, //
Одним на время очарован, // Разочарованный
другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш
друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом //
Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Но тише! Слышишь? Критик строгий // Повелевает сбросить нам // Элегии венок убогий // И нашей братье рифмачам // Кричит: «Да перестаньте плакать, // И всё
одно и то же квакать, // Жалеть о прежнем, о былом: // Довольно, пойте о
другом!» // — Ты прав, и верно нам укажешь // Трубу, личину и кинжал, // И мыслей мертвый капитал // Отвсюду воскресить прикажешь: // Не так ли,
друг? — Ничуть. Куда! // «Пишите оды, господа,
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил // Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его,
друзья его // (Что, может быть,
одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в мире всяк, // Но от
друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне
друзья,
друзья! // Об них недаром вспомнил я.