Неточные совпадения
— Берегитесь пробуждения, оно будет ужасно, — сказал Пржшедиловский, — по моему разумению — эмансипация
крестьян, напротив, отвратила от России многие бедствия. Думаю, эта же эмансипация в западных и юго-западных губерниях нагонит черные тучи на
дело польское и станет твердым оплотом тех, от кого они ее получили. Вина поляков в том, что паны до сих пор помышляли только о себе, а хлопы считались у них быдлом. Силен и торжествует только тот народ, где человечество получило свои законные права.
Крестьяне наши знали свои три рабочие
дня и самые легкие натуральные повинности, за то пользовались привольными угодьями, да еще во время летней страды по уборке хлеба и в
день моего ангела угощались до пресыщения, и потому мир между ними и доброй госпожой никогда не нарушался.
С нею ходил я несколько лет по разным грязным местечкам и городам Литвы и Белоруссии, имел
дела с панами, экономами,
крестьянами и евреями и узнал досконально их быт и нравы.
Посланные с восточной стороны донесли, по сказанию евреев-корчмарей, что на
днях приезжали в имение Сурмина несколько солдат, назначили квартиры пехотному полку, который должен был вскоре прибыть туда, и оповестили, что вслед за ним прибудет целая кавалерийская дивизия со своею артиллерией из Тверской губернии, что квартирьеры ездили с
крестьянами Сурмина на многих подводах, но куда, за чем — неизвестно.
Но скоро стали приходить тревожные вести. Жители, бежавшие за город, разобрав в чем
дело, с утра уже начали толпиться около спасшихся инвалидов; стали прибывать
крестьяне из соседства и толковать о том, что надо схватить и перевязать мятежников; они не остановились на одних словах, но, применяя слово к
делу, вооружились кто чем мог и напали на отделившихся к мстиславльской заставе, четырех убили, двух ранили, четырех схватили, отвели и сдали караульным солдатам у тюремного замка.
Долго в размышлении стояла осиротевшая шайка; наконец решили выбрать трех уполномоченных послов и послать к становому в Пропойск с предложением сдачи без всякой капитуляции, только с просьбой прибыть поспешней, дабы предупредить нападение
крестьян. Ночью прибыл становой, насчитал 140 человек оставшихся под ружьем, обезоружил их и на другой
день торжественно вступил в Пропойск с приведенной им главной армией, положившей перед ним оружие.
На другой
день многие паны, соскучившись ждать, разбрелись по соседству в ожидании ночи; а
крестьяне, давно уже недоверчиво смотревшие на панские съезды, начали хватать возвращавшихся одиночных вооруженных искателей приключений.
Крестьяне рассыпались по лесу, три
дня ловили мятежников, привели до семидесяти человек; остальные тридцать успели избегнуть облав и погони, в числе их и Коса, на другой
день прибывший в Красное к воеводе.
На вопрос, куда и зачем они едут, Карницкий, повернув лошадей, ускакал; тогда
крестьяне остальных связали и отослали в местечко Рудню, к становому, а Карницкого отыскали на другой
день в его фольварке и отправили туда же вместе с бывшим с ним товарищем.
В городе поднялась тревога; но повстанцы не долго там оставались; искали было протоиерея, чтобы он склонил
крестьян принять их сторону, но тот успел скрыться. Так как путь до Лиозно лежал еще дальний, а
день прошел в пировании, то повстанцы, числом около пятидесяти, поспешно выбрались из Бабиновичей; в это время догнал их какой-то шляхтич и шепнул довудце о проезде исправника.
Будзилович круто повернул влево и прошел с шайкой верст пятнадцать до фольварка Ордежа. Дорогой они встречали
крестьян, идущих по случаю праздника Юрьева
дня к обедне, увещевали их не слушаться более русских властей, говорили, что «за нами идет польский король с большим войском отнимать Могилёвскую губернию у русского царя», но ничто не помогло:
крестьяне шли своей дорогой, твердя, что паны «подурели», да и сами повстанцы ворчали, что по этой адской дороге, невесть зачем свернули в сторону.
После Антония говорил мировой посредник Позняк. «Вот, ребята, мы писали, писали, — сказал он им пророчески, — и вся наша работа в один
день пропала, теперь будет совсем другое».
Крестьяне смотрели выпучив глаза на эту комедию. Антоний скомандовал построившейся шайке «марш», и спросив на прощанье
крестьян, поняли ли, что он им говорил, отправился с шайкою в фольварк Франкулин Осипа Позняка.
Крестьяне действительно поняли в чем было
дело, и по уходе шайки, послали к становому нарочного сказать, что явились мятежники и отправились по Друцкой дороге.
Прибыв туда утром 25-го, мятежники завербовали в свою шайку волостного писаря, сожгли
дела волостного правления и обычным порядком призывали
крестьян к мятежу.
Становой пристав и штабс-капитан Кусонский решили ждать в деревне Язвах, пока ретивый десятник Осип Иванов с
крестьянами не выследит шайку. Скоро Осип Иванов явился назад с вестями. Тогда становой Пуцило справедливо рассудил, что если с четвертого часу белого
дня остаться ночевать в Язвах, то шайка может уйти; а потому несмотря на шедший дождь, он успел, как доносил он, воодушевить солдат и
крестьян до того, что они охотно согласились преследовать мятежников.
Но
крестьяне вполне довершили
дело; они в течение трех
дней переловили всех до одного мятежников, не исключая и предводителя, и представили всех в стан.
Все там было свое как-то: нажгут дома, на происшествие поедешь, лошадки фыркают, обдавая тонким облаком взметенного снега, ночь в избе, на соломе, спор с исправником, курьезные извороты прикосновенных к
делу крестьян, или езда теплою вешнею ночью, проталины, жаворонки так и замирают, рея в воздухе, или, наконец, еще позже, едешь и думаешь… тарантасик подкидывает, а поле как посеребренное, и по нем ходят то тяжелые драхвы, то стальнокрылые стрепеты…
Неточные совпадения
«Орудуй, Клим!» По-питерски // Клим
дело оборудовал: // По блюдцу деревянному // Дал дяде и племяннице. // Поставил их рядком, // А сам вскочил на бревнышко // И громко крикнул: «Слушайте!» // (Служивый не выдерживал // И часто в речь
крестьянина // Вставлял словечко меткое // И в ложечки стучал.)
Без
дела, сами знаете, // Возить казну
крестьянину // Проселком не рука:
В
день смерти князя старого //
Крестьяне не предвидели, // Что не луга поемные, // А тяжбу наживут. // И, выпив по стаканчику, // Первей всего заспорили: // Как им с лугами быть?
«Избави Бог, Парашенька, // Ты в Питер не ходи! // Такие есть чиновники, // Ты
день у них кухаркою, // А ночь у них сударкою — // Так это наплевать!» // «Куда ты скачешь, Саввушка?» // (Кричит священник сотскому // Верхом, с казенной бляхою.) // — В Кузьминское скачу // За становым. Оказия: // Там впереди
крестьянина // Убили… — «Эх!.. грехи!..»
Подумавши, оставили // Меня бурмистром: правлю я //
Делами и теперь. // А перед старым барином // Бурмистром Климку на́звали, // Пускай его! По барину // Бурмистр! перед Последышем // Последний человек! // У Клима совесть глиняна, // А бородища Минина, // Посмотришь, так подумаешь, // Что не найти
крестьянина // Степенней и трезвей. // Наследники построили // Кафтан ему: одел его — // И сделался Клим Яковлич // Из Климки бесшабашного // Бурмистр первейший сорт.