Неточные совпадения
Говорите, что я это сделал, желая поместить хоть где-нибудь романическое, интересное лицо Дмитрия Иоанновича, которое не могло быть поставлено на первом плане
романа, занятом уже другим лицом, а на втором плане не умещалось; прибавьте, что я, вследствие всех этих потребностей, придумал и находку
рукописей; говорите, что вам угодно: очных ставок делать не могу, доказывать на бумаге справедливость моих показаний не в состоянии и потому, виноватый без вины, готов терпеть ваше осуждение.
В предыдущем очерке я забежал вперед, чтобы закончить историю «серого человека», а сейчас возвращусь к моменту, когда Фрей взял у меня
рукопись романа. Через три дня он мне объявил:
Неточные совпадения
— Какая такая
рукопись. Ничего мы о ней не слыхали и
романа вашего никакого не читали. Напрасно людей беспокоите, которые занятые.
В продолжение всего моего
романа читатель видел, что я нигде не льстил моему герою, а, напротив, все нравственные недостатки его старался представить в усиленно ярком виде, но в настоящем случае не могу себе позволить пройти молчанием того, что в избранной им служебной деятельности он является замечательно деятельным и, пожалуй, даже полезным человеком [Вместо слов: «…замечательно деятельным и, пожалуй, даже полезным человеком» в
рукописи было: «…если не великим, то по крайней мере замечательно полезным человеком» (стр. 50 об.).].
Чтобы успокоить себя до некоторой степени, я закончил вторую часть
романа и в этом виде снес
рукопись в редакцию одного «толстого» журнала.
Кстати, вместе с сезоном кончен был и мой
роман. Получилась «объемистая»
рукопись, которую я повез в город вместе с остальным скарбом. Свою работу я тщательно скрывал от Пепки, а он делал вид, что ничего не подозревает. «Федосьины покровы» мне показались особенно мрачными после летнего приволья.
Спиридон Иваныч Редкин был типичным дополнением «академии». Он являлся в роли шакала, когда чуял легкую добычу, как в данном случае. Заказывая
романы, повести, сборники и мелкие брошюры, он вопрос о гонораре оставлял «впредь до усмотрения». Когда приносили совсем готовую
рукопись, Спирька чесал в затылке, морщился и говорил: