— Укроемся у меня, — подхватил Антон и подал
руку художнику. Этот не противился и молча, как покорное дитя, последовал за ним, но прежде посмотрел на лоскуты чертежа. Ему как бы жаль было, что их намочит дождем. Андрюша понял взгляд отца, подобрал лоскуты и бережно положил их к себе за пазуху.
— Высокий, гениальный мечтатель, житель неба, сошедший на нашу бедную землю, — продолжал молодой человек, взяв холодную
руку художника и сжимая ее, — ты ошибся в наших земных расчетах, в наших размерах.
Неточные совпадения
— Люблю Антонио за обычай! — воскликнул один из толпы, средних лет, до сих пор хранивший насмешливое молчание. — Люблю Антонио! Настоящий рыцарь, защитник правды и прекрасного!.. Товарищ, дай мне
руку, — присовокупил он с чувством, протягивая
руку Эренштейну, — ты сказал доброе слово за моего соотечественника и великого
художника.
Художник то платил этим рассказам дань слезами, то, воспламенясь любовью к прекрасному, пожимал с восторгом
руку лекаря; иногда качал головой, как бы не совсем уверенный в исполнении высоких надежд его.
Покраснел снова
художник, пожал с восторгом
руку молодому врачу и с трепетом губ, пояснявших его душевное волнение, отвечал...
Здесь
художник глубоко вздохнул, и слезы выступили на глазах его. Антон пожал ему
руку, по сочувствию одной и той же любви к прекрасному, хотя и в разных видах, и спешил облегчить сердце его горячими утешениями, в которых
художник так нуждался.
— Борьба партий, — отвечал
художник, улыбаясь, — наши Гвельфы и Гибелины. Видишь, два мальчика завязали бой. Но эти искры брошены могучею
рукою, и, как скоро сшиблись, ждать большого пожара. Подъедем ближе к месту действия.
Лишь только Аристотель объявил, что шибать более не будет, громкие восклицания огласили воздух, и
художник очутился на
руках радостной толпы.
— Потише, молодой человек, — сказал с важностью
художник, положа свою
руку на плечо рыцаря, — умерь свою горячность: она ничего не поможет твоему делу.
Что, господин лекарь, черпальщик живой и мертвой воды, теперь пришел посмотреть на унижение
художника, посмеяться, как
рука невежества свалила разом все лучшие мечты его, которыми он хотел на небо?..
— Правда, правда, Антонио! — воскликнул
художник с чувством, пожимая его
руку, — всем этим я наслаждался.
Я не знал и ничего не слыхал об этом портрете прежде, и что, главное, поразило меня — это необыкновенное в фотографии сходство, так сказать, духовное сходство, — одним словом, как будто это был настоящий портрет из
руки художника, а не механический оттиск.
«В картине художника, точно, есть много таланта, — сказал он, — но нет святости в лицах; есть даже, напротив того, что-то демонское в глазах, как будто бы
рукою художника водило нечистое чувство».
Брошенные на этот холст
рукою художника в самые блестящие минуты их мифологической или феодальной жизни, казалось, строго смотрели на действующих лиц этой комнаты, озаренных сотнею свеч, не помышляющих о будущем, еще менее о прошедшем, съехавшихся на пышный обед, не столько для того, чтобы насладиться дарами роскоши, но одни, чтоб удовлетворить тщеславию ума, тщеславию богатства, другие из любопытства, из приличий, или для каких-либо других сокровенных целей.
— Где я? — и, получив от Зенона ответ о том, где она и каким случаем попала в эту комнату, Нефора начала сожалеть, что наделала Зенону столько хлопот. Она укоряла себя, зачем пустилась в непривычный ей путь на муле, а не в носилках, и, протянув
руку художнику, заключила:
Неточные совпадения
Прежде, покамест был помоложе, так мне казалось, что все дело в деньгах, что если бы мне в
руки сотни тысяч, я бы осчастливил множество: помог бы бедным
художникам, завел бы библиотеки, полезные заведения, собрал бы коллекции.
Перед ним стояла не одна губернаторша: она держала под
руку молоденькую шестнадцатилетнюю девушку, свеженькую блондинку с тоненькими и стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно круглившимся овалом лица, какое
художник взял бы в образец для Мадонны и какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись распутывать дело.
— В этом же углу лежат и замыслы твои «служить, пока станет сил, потому что России нужны
руки и головы для разработывания неистощимых источников (твои слова); работать, чтоб слаще отдыхать, а отдыхать — значит жить другой, артистической, изящной стороной жизни, жизни
художников, поэтов».
Невыносимо нагло и вызывающе подействовал на Алексея Александровича вид отлично сделанного
художником черного кружева на голове, черных волос и белой прекрасной
руки с безыменным пальцем, покрытым перстнями.
«Это — свойство
художника, — подумал он, приподняв воротник пальто, засунул
руки глубоко в карманы и пошел тише. —
Художники, наверное, думают так в своих поисках наиболее характерного в главном. А возможно, что это — своеобразное выражение чувства самозащиты от разрушительных ударов бессмыслицы».