Неточные совпадения
Он терзает животных, бьет немилосердно, без причины, коня, на
котором ездит, бьет служителей, исполняющих медленно его повеления, трунит вслед отцу над придворным лекарем и шутом, мейстером Леоном, как называют его при дворе, и
раз травил его своими собаками; он не любит учения, привязан к одним гимнастическим забавам.
Я видел его в этой роли только
раз; и до сих пор, когда вздумаю о нем, меня преследуют звуки, будто отзывы из ада: «Да, покровитель!!» — и этот взгляд, от обаяния
которого душа ваша не имеет сил освободиться, и это шафранное лицо, исковерканное беснованием страстей, и этот лес волос, из
которого, кажется, выползти готово целое гнездо змей.
Не скрывает он своей ненависти к немцам при самом великом князе;
раз при нем назвал в лицо поганым басурманом [Этим прозвищем,
которое составилось из слова «бесермен», неверный, стали честить немцев уже при отце Иоанна III; может быть, и прежде.
Иоанн младой, первый сын великого князя от первой жены, вбежал
раз, нежданный, в сад Образца за Хабаром-Симским,
которого очень любил, увидал там сестру его и остановился перед ней весь не свой, как бы опаленный молниею.
И Андрей, сын зодчего Аристотеля, полетел исполнять волю боярина. Из клети,
которую покуда будем звать оружейною, железные двери, запиравшиеся сзади крюком, а на этот
раз отворенные, вели в темные переходы; отсюда, по лесенке с перилами, можно было пробраться в терем Анастасии. С другой стороны, из задних покоев боярина, на правом крыле дома, вилась к тому же терему другая лестница, и обе, будто играючи, сходились в теплых верхних сенцах, разделявших покои Анастасии от клети ее мамки.
Скоро выбор сделан, потому что он заранее был назначен Русалкою. Половина к стороне кремлевской стены, где помещались сенцы, оружейная и подле нее угловая горница были назначены под постой лекаря. Сверх того, обычай требовал угостить государева посланного. Пошли нехотя ходить стопы. На этот
раз сладкие меды казались боярину зелием; ничем не мог он запить тоски своей. Крохотный дьяк,
которому надо было бы тянуть наперстками, окунулся, как муха, на дно десятой стопы.
Великий князь осыпает меня своими милостями, жалует своею казною, ласкою, приязнью; знаменитые полководцы его, высшие синьоры, не смеют входить к нему без доклада — я это делаю во всякое время; взор,
которого дрожат сильнейшие, еще ни
разу не обращался на меня с гневом.
Когда Аристотель, служивший на этот
раз переводчиком, представил лекаря, Иван Васильевич зорко посмотрел на приезжего, немного привстал с кресла и протянул ему руку,
которую этот поцеловал, став на одно колено. Великому князю, тотчас после осквернения его руки нечистыми устами, поднесли умывальник и блюдо, но он слегка кивнул боярину, исполнявшему эту обязанность, давая ему знать, что она не нужна.
На этот
раз извини в нем слабость владыки,
который хочет похвалиться, как он умел силою своего духа и ума оковать ужасных врагов, державших так долго Русь в неволе и страхе.
— Могу ли забыть?.. Скорей высохни десница моя!.. Со мною молодая госпожа… не то что дрянной, издыхающий старичишка, на
которого и плюнуть гадко… нет, молодая, прекрасная госпожа, у
которой можно пальчики перецеловать сто
раз… богатая вдова Селинова. Ждет на крыльце. Позвольте?
Выходя из дому и приходя домой, не видит он более Анастасии; только иногда, возвращаясь к себе, находит он на крыльце брошенную сверху ветку, перо попугая,
которое было подарено Софьей Фоминишной маленькому любимцу великого князя и перешло от Андрея к дочери боярина.
Раз нашел он даже ленту из косы. Он понимает, откуда дары, он понимает эту немую беседу и, счастливый, дорожит ею выше всех милостей Ивана Васильевича.
Как билось его сердце, когда он подумал, что находится в первый
раз и в полночь, как тать, на половине боярина,
который питает к нему незаслуженное отвращение и, может быть, ненависть!
Антон читал и перечитывал несколько
раз все выражения,
которые только женщина, мать или другое любящее существо, умеет расточать с таким простым, сильным красноречием.
— Мы проучим этого самозванца! мы вышколим его! — прервал Поппель, горячась и кобенясь; потом обратился к депутации и примолвил, почтительно наклонясь: — На первый
раз позвольте откланяться вам, именитые мужи, и просить вас передать высокомощнейшему, светлейшему государю всей Руси мою благодарность за высокую честь,
которую он оказал мне, прислав вас ко мне с поздравлением. Чувствую во глубине души эту честь и постараюсь достойно заслужить ее.
— Не лечить ли уж кого из ваших слуг? Боже сохрани!
Раз вздумал один здешний барон, старичок, полечиться у него: как пить дал, отправил на тот свет! Да и мальчик баронский слуга,
которого он любил, как сына, лишь приложился к губам мертвого, чтобы с ним проститься последним христианским целованием, тут же испустил дух. Так сильно было зелье,
которое Антон дал покойнику!
Он не выдержал, он еще
раз хотел проехать мимо дома Образца, проститься с жилищем ее, если не с ней, может быть, навсегда, догнал большой полк, идущий в поход, увидал бедного Афанасия Никитина, с
которым познакомил его Андрюша и
который не
раз беседовал с ним о жизни и природе на Западе, и спешил подать страже его горсть серебра.
Что, господин лекарь, черпальщик живой и мертвой воды, теперь пришел посмотреть на унижение художника, посмеяться, как рука невежества свалила
разом все лучшие мечты его,
которыми он хотел на небо?..
Так говорил Аристотель, не давая Антону делать ему возражения, за
которые этот несколько
раз осторожно принимался. Когда ж он успокоился, молодой человек осмелился отвечать ему...
Радость свою не мог скрыть Иван Васильевич, благодарил несколько
раз лекаря и дал ему слово, когда Аристотель выстроит церковь под Успенье так, как ему, великому князю, хочется, пожертвовать любимым местом за городом и своею казною под новую церковь,
которую может палатный мастер созидать по-своему, лишь бы уменьшил размеры чертежа.
Не передать во всей точности, слово в слово, речи своего грозного повелителя императорскому послу он не смел, потому что дьяк понимал несколько немецкий язык; передать — не угодить послу; однако ж личная безопасность,
которою он не
раз жертвовал для услуги другим, пересилила, и он, запинаясь и дрожа, исполнил обязанность переводчика.
С последним словом он постучался в ворота и на спрос Афанасия Никитина, кто пришел, отозвался именем господним. Его тотчас впустили; разумеется, оградили себя крестным знамением на всякий недобрый случай. Афоня не чуждался знакомства с чужеземцами: с какими и какими народами он не сообщался! Однако ж во всех сношениях с ними всегда осенял себя крестом господним,
который, уверен он был, не
раз спасал его от бед.
Во время похода не
раз заставал он его в молитвах; он дал ему, по усильной просьбе его, вместе с одеждою и тельник: всем этим побеждено басурманство Антона; русский закон очистит его от всякой нечистоты,
которая могла бы оставаться на душе от латынства.
Неточные совпадения
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько
раз себе глаза, желая увериться, не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора,
которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
Запустить так имение,
которое могло бы приносить по малой мере пятьдесят тысяч годового доходу!» И, не будучи в силах удержать справедливого негодования, повторял он: «Решительно скотина!» Не
раз посреди таких прогулок приходило ему на мысль сделаться когда-нибудь самому, — то есть, разумеется, не теперь, но после, когда обделается главное дело и будут средства в руках, — сделаться самому мирным владельцем подобного поместья.
Счастлив писатель,
который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим высокое достоинство человека,
который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения,
который не изменял ни
разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и, не касаясь земли, весь повергался и в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы.
Но при всем том трудна была его дорога; он попал под начальство уже престарелому повытчику, [Повытчик — начальник отдела («выть» — отдел).]
который был образ какой-то каменной бесчувственности и непотрясаемости: вечно тот же, неприступный, никогда в жизни не явивший на лице своем усмешки, не приветствовавший ни
разу никого даже запросом о здоровье.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за
которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще
раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.