— Тридцать, — говорит Манька обиженным голосом, надувая губы, — ну да, тебе хорошо, ты все ходы помнишь. Сдавай… Ну, так что же дальше, Тамарочка? — обращается она к подруге. — Ты говори,
я слушаю.
— Ах, да не все ли равно! — вдруг воскликнул он сердито. — Ты вот сегодня говорил об этих женщинах…
Я слушал… Правда, нового ты ничего мне не сказал. Но странно — я почему-то, точно в первый раз за всю мою беспутную жизнь, поглядел на этот вопрос открытыми глазами… Я спрашиваю тебя, что же такое, наконец, проституция? Что она? Влажной бред больших городов или это вековечное историческое явление? Прекратится ли она когда-нибудь? Или она умрет только со смертью всего человечества? Кто мне ответит на это?
Неточные совпадения
—
Слушайте, — сказал он тихо, хриплым голосом, медленно и веско расставляя слова. — Это уже не в первый раз сегодня, что вы лезете со
мной на ссору. Но, во-первых,
я вижу, что, несмотря на ваш трезвый вид, вы сильно и скверно пьяны, а во-вторых,
я щажу вас ради ваших товарищей. Однако предупреждаю, если вы еще вздумаете так говорить со
мною, то снимите очки.
—
Я, как анархист, отчасти понимаю тебя, — сказал задумчиво Лихонин. Он как будто бы
слушал и не
слушал репортера. Какая-то мысль тяжело, в первый раз, рождалась у него в уме. — Но одного не постигаю. Если уж так тебе осмердело человечество, то как ты терпишь, да еще так долго, вот это все, — Лихонин обвел стол круглым движением руки, — самое подлое, что могло придумать человечество?
— Знаю
я этих братьев. До первой ночи… Брось и не говори ты
мне чепухи! Скучно
слушать.
— Ах! Что вы, Маргарита Ивановна! Уж раз
я сказал, то это верно, как в государственном банке.
Послушайте, Лазер, — обратился он к бородатому, — сейчас будет станция. Купите барышням разных бутербродов, каких они пожелают. Поезд стоит двадцать пять минут
— Ну, так вот,
слушай:
меня кто-то заразил сифилисом.
—
Послушай, Женечка, — тихо спросила Ванда, — а что, если
я дам ей белого вина? А Верка покамест сбегает на кухню за мясом. А?
—
Слушай же, Нижерадзе,
я тебя, наконец, серьезно прошу. Пойми же, черт тебя побери, что
я не один, а с женщиной. Свинья!
Если мы не отыщем ничего, что удовлетворяло бы справедливому мнению Симановского о достоинстве независимого, ничем не поддержанного труда, тогда
я все-таки остаюсь при моей системе: учить Любу чему можно, водить в театр, на выставки, на популярные лекции, в музеи, читать вслух, доставлять ей возможность
слушать музыку, конечно, понятную.
Любка
слушала его внимательно, и в глазах ее при этом было умоляющее выражение: «Когда же ты перестанешь наконец?» Она зевала в платок и потом виновато объясняла: «Извините, это у
меня от нервов».
— Женечка, вы такая умная, такая смелая, такая добрая, попросите за
меня Эмму Эдуардовну, — экономочка вас
послушает, — умоляла она Женьку, и целовала ее голые плечи, и мочила их слезами.
—
Послушайте, хорошенький кадетик, товарищи вот говорят, что вы еще невинный… Идем…
Я тебя научу всему…
—
Послушай, Маня! Ты скажи им всем, чтобы они не обращали внимания на то, что
меня выбрали экономкой. Это так нужно. А они пусть делают что хотят, только бы не подводили
меня.
Я им по-прежнему — друг и заступница… А дальше видно будет.
—
Слушайте, сторож, — спросила Тамара, — что это у
меня все трещит под ногами?
Чувство умиления, с которым
я слушал Гришу, не могло долго продолжаться, во-первых, потому, что любопытство мое было насыщено, а во-вторых, потому, что я отсидел себе ноги, сидя на одном месте, и мне хотелось присоединиться к общему шептанью и возне, которые слышались сзади меня в темном чулане. Кто-то взял меня за руку и шепотом сказал: «Чья это рука?» В чулане было совершенно темно; но по одному прикосновению и голосу, который шептал мне над самым ухом, я тотчас узнал Катеньку.
— Полноте, что вы! — воскликнул Самгин, уверенно чувствуя себя человеком более значительным и сильным, чем гость его. —
Я слушал с глубоким интересом. И, говоря правду, мне очень приятно, лестно, что вы так…
Неточные совпадения
Осип.
Послушай, малый: ты,
я вижу, проворный парень; приготовь-ка там что-нибудь поесть.
«Ах, боже мой!» — думаю себе и так обрадовалась, что говорю мужу: «
Послушай, Луканчик, вот какое счастие Анне Андреевне!» «Ну, — думаю себе, — слава богу!» И говорю ему: «
Я так восхищена, что сгораю нетерпением изъявить лично Анне Андреевне…» «Ах, боже мой! — думаю себе.
Городничий (тихо, Добчинскому).
Слушайте: вы побегите, да бегом, во все лопатки, и снесите две записки: одну в богоугодное заведение Землянике, а другую жене. (Хлестакову.)Осмелюсь ли
я попросить позволения написать в вашем присутствии одну строчку к жене, чтоб она приготовилась к принятию почтенного гостя?
Анна Андреевна.
Послушай: беги к купцу Абдулину… постой,
я дам тебе записочку (садится к столу, пишет записку и между тем говорит):эту записку ты отдай кучеру Сидору, чтоб он побежал с нею к купцу Абдулину и принес оттуда вина. А сам поди сейчас прибери хорошенько эту комнату для гостя. Там поставить кровать, рукомойник и прочее.
Хлестаков.
Послушай, любезный, там
мне до сих пор обеда не приносят, так, пожалуйста, поторопи, чтоб поскорее, — видишь,
мне сейчас после обеда нужно кое-чем заняться.