Неточные совпадения
— И ни на одного человека нельзя положиться, — продолжает ворчливо хозяйка. — Что ни прислуга,
то стерва, обманщица. А девицы только и
думают, что о своих любовниках. Чтобы только им свое удовольствие иметь. А о своих обязанностях и не
думают.
И вот, когда я глядел на эту милую сцену и
подумал, что через полчаса этот самый постовой будет в участке бить ногами в лицо и в грудь человека, которого он до сих пор ни разу в жизни не видал и преступление которого для него совсем неизвестно,
то — вы понимаете! мне стало невыразимо жутко и тоскливо.
До
тех пор я видел остекленевшие глаза капитана, щупал его холодный лоб и все как-то не осязал смерти, а
подумал об узле — и всего меня пронизало и точно пригнуло к земле простое и печальное сознание о невозвратимой, неизбежной погибели всех наших слов, дел и ощущений, о гибели всего видимого мира…
— Если Ганс оказался бы трудолюбивым и бережливым человеком,
то вам совсем нетрудно было бы через три-четыре года стать совершенно на ноги. Как вы
думаете?
— А
то у меня был один учитель. Он какую-то арифметику учил, я не помню, какую. Он меня все время заставлял
думать, что будто бы я мужчина, а он женщина, и чтобы я его… насильно… И какой дурак! Представьте себе, девушки, он все время кричал: «Я твоя! Я вся твоя! Возьми меня! Возьми меня!»
Подумал я и о
том, что вот наши сестры пользуются нашим вниманием, любовью, покровительством, наши матери окружены благоговейным обожанием.
— Ну вот, я и
подумал: а ведь каждую из этих женщин любой прохвост, любой мальчишка, любой развалившийся старец может взять себе на минуту или на ночь, как мгновенную прихоть, и равнодушно еще в лишний, тысяча первый раз осквернить и опоганить в ней
то, что в человеке есть самое драгоценное — любовь…
Потом он вспомнил о Любке. Его подвальное, подпольное, таинственное «я» быстро-быстро шепнуло о
том, что надо было бы зайти в комнату и поглядеть, удобно ли девушке, а также сделать некоторые распоряжения насчет утреннего чая, но он сам сделал перед собой вид, что вовсе и не
думал об этом, и вышел на улицу.
Но Лихонин, видаясь ежедневно с Любкой, не замечал этого и не верил
тем комплиментам, которые ей расточали его приятели. «Дурацкие шутки, —
думал он, хмурясь.
«Намерение наше обвенчаться было забыто в Сен-Дени, — читал Соловьев, низко склонив свою кудлатую, золотистую, освещенную абажуром голову над книгой, — мы преступили законы церкви и, не
подумав о
том, стали супругами».
— Вы уж извините меня, пожалуйста, но так как у меня собственная квартира и теперь я вовсе не девка, а порядочная женщина,
то прошу больше у меня не безобразничать. Я
думала, что вы, как умный и образованный человек, все чинно и благородно, а вы только глупостями занимаетесь. За это могут и в тюрьму посадить.
Часто он
думал про себя: «Она заедает мою жизнь, я пошлею, глупею, я растворился в дурацкой добродетели; кончится
тем, что я женюсь на ней, поступлю в акциз, или в сиротский суд, или в педагоги, буду брать взятки, сплетничать и сделаюсь провинциальным гнусным сморчком.
Конечно, в душе он сам себе не сознавался в
том, что сию минуту сделает гадость, он лишь только как-то сбоку, издали
подумал о
том, что его лицо бледно и что его слова сейчас будут трагичны и многозначительны.
Но так как мальчики
думают совершенно иначе, чем мы, взрослые, и так как все запретное, все недосказанное или сказанное по секрету имеет в их глазах громадный, не только сугубый, но трегубый интерес,
то, естественно, что из чтения они выводили смутную мысль, что взрослые что-то скрывают от них.
Да и
то надо сказать, разве Коля, подобно большинству его сверстников, не видал, как горничная Фрося, такая краснощекая, вечно веселая, с ногами твердости стали (он иногда, развозившись, хлопал ее по спине), как она однажды, когда Коля случайно быстро вошел в папин кабинет, прыснула оттуда во весь дух, закрыв лицо передником, и разве он не видал, что в это время у папы было лицо красное, с сизым, как бы удлинившимся носом, и Коля
подумал: «Папа похож на индюка».
— Тоже и товарища привели! — нечего сказать! — заговорила Тамара насмешливо и сердито. — Я
думала, он в самом деле мужчина, а это девчонка какая-то! Скажите, пожалуйста, жалко ему свою невинность потерять. Тоже нашел сокровище! Да возьми назад, возьми свои два рубля! — закричала она вдруг на Петрова и швырнула на стол две монеты. — Все равно отдашь их горняшке какой-нибудь! А
то на перчатки себе прибереги, суслик!
— Да что же вы ругаетесь! — бурчал Петров, не поднимая глаз. — Ведь я вас не ругаю. Зачем же вы первая ругаетесь? Я имею полное право поступить, как я хочу. Но я провел с вами время, и возьмите себе. А насильно я не хочу. И с твоей стороны, Гладышев…
то бишь, Солитеров, совсем это нехорошо. Я
думал, она порядочная девушка. а она все лезет целоваться и бог знает что делает…
— Да, должно быть, амба, — ответил Симеон. — Надо пока что, хлопцы, выбросить его на улицу, а
то пойдут духи цепляться. Черт с ним, пускай
думают, что напился пьян и подох на дороге.
Он небрежно ловил арбузы, так же небрежно их перебрасывал и, к своему удивлению, вдруг почувствовал, что именно теперь-то он весь со своими мускулами, зрением и дыханием вошел в настоящий пульс работы, и понял, что самым главным было вовсе не
думать о
том, что арбуз представляет собой какую-то стоимость, и тогда все идет хорошо.
Он с удовольствием
подумал о
том, что уже переболел
ту первую боль во всех мускулах, которая так сказывается в первые дни, когда с отвычки только что втягиваешься в работу.
— Тоже дело нашел, — лениво и презрительно отозвался староста. — На это дело ночь есть… Иди, иди, кто ж тебя держит. А только как начнем работать, тебя не будет,
то нонешняй день не в счет. Возьму любого босяка. А сколько он наколотит кавунов, — тоже с тебя… Не
думал я, Платонов, про тебя, что ты такой кобель…
Подумай, Платонов, ведь тысячи, тысячи человек брали меня, хватали, хрюкали, сопели надо мной, и всех
тех, которые были, и
тех, которые могли бы еще быть на моей постели, — ах! как ненавижу я их всех!
И вы не
думайте, пожалуйста, Сергей Иванович, что во мне сильна злоба только к
тем, кто именно меня, лично меня обижали…
Стало быть, —
думаю я вот теперь, — стало быть,
то, что я задумала — моя мечта заразить их всех, заразить их отцов, матерей, сестер невест, — хоть весь мир, — стало быть, это все было глупостью, пустой фантазией, раз я остановилась?..
— И я не знаю… Стало быть,
то, что я
думала, — неправда?.. Стало быть, мне остается только одно… Эта мысль сегодня утром пришла мне в голову…
Думал ли он когда-нибудь о
том, что перед ним живые люди, или о
том, что он является последним и самым главным звеном
той страшной цепи, которая называется узаконенной проституцией?..
«Если бы меня судьба не изломала так жестоко, —
подумала Тамара, с удовольствием следя за его движениями, —
то вот человек, которому я бросила бы свою жизнь шутя, с наслаждением, с улыбкой, как бросают возлюбленному сорванную розу…»
Неточные совпадения
Хлестаков. Сделайте милость, садитесь. Я теперь вижу совершенно откровенность вашего нрава и радушие, а
то, признаюсь, я уж
думал, что вы пришли с
тем, чтобы меня… (Добчинскому.)Садитесь.
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из
того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце,
то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше
думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто или стоишь на какой-нибудь колокольне, или тебя хотят повесить.
Осип. Да, хорошее. Вот уж на что я, крепостной человек, но и
то смотрит, чтобы и мне было хорошо. Ей-богу! Бывало, заедем куда-нибудь: «Что, Осип, хорошо тебя угостили?» — «Плохо, ваше высокоблагородие!» — «Э, — говорит, — это, Осип, нехороший хозяин. Ты, говорит, напомни мне, как приеду». — «А, —
думаю себе (махнув рукою), — бог с ним! я человек простой».
Бобчинский. А я так
думаю, что генерал-то ему и в подметки не станет! а когда генерал,
то уж разве сам генералиссимус. Слышали: государственный-то совет как прижал? Пойдем расскажем поскорее Аммосу Федоровичу и Коробкину. Прощайте, Анна Андреевна!
А
то, признаюсь, уже Антон Антонович
думали, не было ли тайного доноса; я сам тоже перетрухнул немножко.