Неточные совпадения
Давным-давно, задолго до железных дорог, на самой дальней окраине большого южного
города жили
из рода
в род ямщики — казенные и вольные.
— Ах, и не рассказывайте, — вздыхает Анна Марковна, отвесив свою нижнюю малиновую губу и затуманив свои блеклые глаза. — Мы нашу Берточку, — она
в гимназии Флейшера, — мы нарочно держим ее
в городе,
в почтенном семействе. Вы понимаете, все-таки неловко. И вдруг она
из гимназии приносит такие слова и выражения, что я прямо аж вся покраснела.
Но раза два-три
в год он с невероятными лишениями выкраивал
из своего нищенского бюджета пять или десять рублей, отказывая себе
в любимой вечерней кружке пива и выгадывая на конках, для чего ему приходилось делать громадные концы по
городу пешком.
Оба они, еврей и еврейка, были родом
из Гомеля и, должно быть, были созданы самим богом для нежной, страстной, взаимной любви, но многие обстоятельства, как, например, погром, происшедший
в их
городе, обеднение, полная растерянность, испуг, на время разлучили их.
Для приезжих, случайных гостей потребовалась прислуга, и тысячи крестьянских девушек потянулись
из окрестных деревень
в город.
В Одессе у него оставались старушка мать и горбатая сестра, и он неуклонно высылал им то большие, то маленькие суммы денег, не регулярно, но довольно часто, почти
из всех
городов: от Курска до Одессы и от Варшавы до Самары.
Затем тотчас же, точно привидение
из люка, появился ее сердечный друг, молодой полячок, с высоко закрученными усами, хозяин кафешантана. Выпили вина, поговорили о ярмарке, о выставке, немножко пожаловались на плохие дела. Затем Горизонт телефонировал к себе
в гостиницу, вызвал жену. Познакомил ее с теткой и с двоюродным братом тетки и сказал, что таинственные политические дела вызывают его
из города. Нежно обнял Сару, прослезился и уехал.
В одном
из таких кабинетов сидело четверо — две дамы и двое мужчин: известная всей России артистка певица Ровинская, большая красивая женщина с длинными зелеными египетскими глазами и длинным, красным, чувственным ртом, на котором углы губ хищно опускались книзу; баронесса Тефтинг, маленькая, изящная, бледная,ее повсюду видели вместе с артисткой; знаменитый адвокат Рязанов и Володя Чаплинский, богатый светский молодой человек, композитор-дилетант, автор нескольких маленьких романсов и многих злободневных острот, ходивших по
городу.
— Я ухожу, — сказала Женька. — Вы перед ней не очень-то пасуйте и перед Семеном тоже. Собачьтесь с ними вовсю. Теперь день, и они вам ничего не посмеют сделать.
В случае чего, скажите прямо, что, мол, поедете сейчас к губернатору и донесете. Скажите, что их
в двадцать четыре часа закроют и выселят
из города. Они от окриков шелковыми становятся. Ну-с, желаю успеха!
Один молодой человек, развязный и красивый,
в фуражке с приплюснутыми полями, лихо надетой набекрень,
в шелковой рубашке, опоясанной шнурком с кисточками, тоже повел ее с собой
в номера, спросил вина и закуску, долго врал Любке о том, что он побочный сын графа н что он первый бильярдист во всем
городе, что его любят все девки и что он
из Любки тоже сделает фартовую «маруху».
Все, о чем Анна Марковна не смела и мечтать
в ранней молодости, когда она сама еще была рядовой проституткой, — все пришло к ней теперь своим чередом, одно к одному: почтенная старость, дом — полная чаша на одной
из уютных, тихих улиц, почти
в центре
города, обожаемая дочь Берточка, которая не сегодня-завтра должна выйти замуж за почтенного человека, инженера, домовладельца и гласного городской думы, обеспеченная солидным приданым и прекрасными драгоценностями…
Потом пришли приглашенные Тамарой певчие, пятнадцать человек
из самого лучшего
в городе хора.
Через десять минут они вдвоем спустились с лестницы, прошли нарочно по ломаным линиям несколько улиц и только
в старом
городе наняли извозчика на вокзал и уехали
из города с безукоризненными паспортами помещика и помещицы дворян Ставницких. О них долго не было ничего слышно, пока, спустя год, Сенька не попался
в Москве на крупной краже и не выдал на допросе Тамару. Их обоих судили и приговорили к тюремному заключению.
И все эти Генриетты Лошади, Катьки Толстые, Лельки Хорьки и другие женщины, всегда наивные и глупые, часто трогательные и забавные,
в большинстве случаев обманутые и исковерканные дети, разошлись
в большом
городе, рассосались
в нем.
Из них народился новый слой общества слой гулящих уличных проституток-одиночек. И об их жизни, такой же жалкой и нелепой, но окрашенной другими интересами и обычаями, расскажет когда-нибудь автор этой повести, которую он все-таки посвящает юношеству и матерям.
Неточные совпадения
Таким образом рассуждали и говорили
в городе, и многие, побуждаемые участием, сообщили даже Чичикову лично некоторые
из сих советов, предлагали даже конвой для безопасного препровожденья крестьян до места жительства.
Поутру, ранее даже того времени, которое назначено
в городе N. для визитов,
из дверей оранжевого деревянного дома с мезонином и голубыми колоннами выпорхнула дама
в клетчатом щегольском клоке, [Клок — дамское широкое пальто.] сопровождаемая лакеем
в шинели с несколькими воротниками и золотым галуном на круглой лощеной шляпе.
И пишет суд: препроводить тебя
из Царевококшайска
в тюрьму такого-то
города, а тот суд пишет опять: препроводить тебя
в какой-нибудь Весьегонск, и ты переезжаешь себе
из тюрьмы
в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там хоть и
в бабки, так есть место, да и общества больше!“ Абакум Фыров! ты, брат, что? где,
в каких местах шатаешься?
Русь! вижу тебя,
из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу: бедно, разбросанно и неприютно
в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы, венчанные дерзкими дивами искусства,
города с многооконными высокими дворцами, вросшими
в утесы, картинные дерева и плющи, вросшие
в домы,
в шуме и
в вечной пыли водопадов; не опрокинется назад голова посмотреть на громоздящиеся без конца над нею и
в вышине каменные глыбы; не блеснут сквозь наброшенные одна на другую темные арки, опутанные виноградными сучьями, плющами и несметными миллионами диких роз, не блеснут сквозь них вдали вечные линии сияющих гор, несущихся
в серебряные ясные небеса.
Сначала он не чувствовал ничего и поглядывал только назад, желая увериться, точно ли выехал
из города; но когда увидел, что
город уже давно скрылся, ни кузниц, ни мельниц, ни всего того, что находится вокруг
городов, не было видно и даже белые верхушки каменных церквей давно ушли
в землю, он занялся только одной дорогою, посматривал только направо и налево, и
город N. как будто не бывал
в его памяти, как будто проезжал он его давно,
в детстве.