Неточные совпадения
Потянулись секунды, минуты и
часы, бесконечные
часы. Александрову принесли чай — сбитень и булку
с маслом, но он отказался и отдал Круглову.
Четыре дня не появлялся Александров у Синельниковых, а ведь раньше бывал у них по два, по три раза в день, забегая домой только на минуточку, пообедать и поужинать. Сладкие терзания томили его душу: горячая любовь, конечно, такая, какую не испытывал еще ни один человек
с сотворения мира; зеленая ревность, тоска в разлуке
с обожаемой, давняя обида на предпочтение… По ночам же он простаивал
часами под двумя тополями, глядя в окно возлюбленной.
Всю вескость последнего правила пришлось вскоре Александрову испытать на практике, и урок был не из нежных. Вставали юнкера всегда в семь
часов утра; чистили сапоги и платье, оправляли койки и
с полотенцем, мылом и зубной щеткой шли в общую круглую умывалку, под медные краны. Сегодняшнее сентябрьское утро было сумрачное, моросил серый дождик; желто-зеленый туман висел за окнами. Тяжесть была во всем теле, и не хотелось покидать кровати.
Конечно, прекрасен был училищный оркестр, гордость александровцев, и ждали юнкера четвергового концерта
с жадным нетерпением; но для бедных желторотых фараонов один
час вокального наслаждения далеко не искупал многих
часов беспрестанной прозаической строжайшей муштры и неловкой связанности и беспомощности в чужом, еще не обжитом доме, в котором невольно натыкаешься на все углы и косяки.
Из отпуска нужно было приходить секунда в секунду, в восемь
с половиной
часов, но стоило заявить о том, что пойдешь в театр, — отпуск продолжается до полуночи.
И все-таки он
с невольной ребяческой робостью отдалял и отдалял день и
час свидания
с нею.
Приходит день, когда Александров и трое его училищных товарищей получают печатные бристольские карточки
с приглашением пожаловать на бракосочетание Юлии Николаевны Синельниковой
с господином Покорни, которое последует такого-то числа и во столько-то
часов в церкви Константиновского межевого института. Свадьба как раз приходилась на отпускной день, на среду. Юнкера
с удовольствием поехали.
— А вот, с-час, с-час. Я хозяина покличу. Родион Тихоныч! а Родион Тихоныч! Пожалуйте в лавочку. Тут пришли.
И вот Александров в одиночном карцере. На лекции и на специальные военные занятия его выпускает на
час, на два сторож, прикомандированный к училищу ефрейтор Перновского гренадерского полка. Он же приносит узнику завтрак, обед и чай
с булкой.
В первое же воскресенье он к двум
часам отправляется в Екатерининский институт. Великолепный огромный швейцар Порфирий тотчас же
с видимым удовольствием узнает его.
«На второй день Масленицы, в два
часа пополудни, приходите на каток Чистых прудов. Я буду
с подругой. Ваша З. Б.».
— Почему пропало? Я хоть и реалист и практический человек, но зато верный и умный друг. Посмотри-ка на письмо Машеньки: она будет ждать меня к четырем
часам вечера, и тоже
с подругой, но та превеселая, и ты от нее будешь в восторге. Итак, ровно в два
часа мы оба уже на Чистых прудах, а в четыре без четверти берем порядочного извозчика и катим на Патриаршие. Идет?
— Не беспокойся, — говорит Венсан волнующемуся Александрову. — Четверть
часа — это минимум их опоздания, а максимум — они вовсе не приходят. Пойдем ко входу
с Мясницкой, тут прямо путь от Екатерининского бульвара.
Каждое утро,
часов в пять, старшие юнкера наспех пьют чай
с булкой; захвативши завтрак в полевые сумки, идут партиями на места своих работ, которые будут длиться
часов до семи вечера, до той поры, когда уставшие глаза начинают уже не так четко различать издали показательные приметы.
— А кругом, куда ни погляди, — все народишко бегает. Неровен
час, увидят и пойдут напраслину плести. Долго ли девку ославить и осрамить? Вон, погляди-ко, какой-то мужик
с коробом сюда тащится. Ты уж, милый, лучше вылезай-ко!
У них, говорили они, не было никаких преступных, заранее обдуманных намерений. Была только мысль — во что бы то ни стало успеть прийти в лагери к восьми
с половиною
часам вечера и в срок явиться дежурному офицеру. Но разве виноваты они были в том, что на балконе чудесной новой дачи, построенной в пышном псевдорусском стиле, вдруг показались две очаровательные женщины, по-летнему, легко и сквозно одетые. Одна из них, знаменитая в Москве кафешантанная певица, крикнула...
— А главное, — продолжал Дрозд
с лицемерным сожалением, — главное, что есть же на свете такие отчаянные сорванцы, неслухи и негодяи, которые в вашем положении, никого не спрашивая и не предупреждая, убегают из лагеря самовольно, пробудут у портного полчаса-час и опрометью бегут назад, в лагерь. Конечно, умные, примерные дети таких противозаконных вещей не делают. Сами подумайте: самовольная отлучка — это же пахнет дисциплинарным преступлением, за это по головке в армии не гладят.
Эта пьеса-церемония была придумана за
час до представления и, по совести, никуда не годилась. Она не имела никакого успеха. К тому же у юнкеров еще не вышло из памяти недавнее тяжелое столкновение
с Артабалевским, где обе стороны были не правы. Юнкерская даже больше.
В семь
часов сделали перекличку. Батальонный командир отдал приказание надеть юнкерам парадную форму. В восемь
часов юнкеров напоили чаем
с булками и сыром, после чего Артабалевский приказал батальону построиться в двухвзводную колонну, оркестр — впереди знаменной роты и скомандовал...
Через три дня, в десять
часов пополудни, Александров входит в училищную канцелярию,
с трудом отыскав ее в лабиринтах белого здания.
— Его превосходительство, господин начальник училища, просит зайти к нему на квартиру ровно в
час. Он имеет нечто сказать господам офицерам, но, повторяю со слов генерала, что это не приказание, а предложение. Счастливого пути-с. Благодарю покорно.
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, //
С чулком в руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой на диване. // Старушки
с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на
часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька
с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
И я лишен того: для вас // Тащусь повсюду наудачу; // Мне дорог день, мне дорог
час: // А я в напрасной скуке трачу // Судьбой отсчитанные дни. // И так уж тягостны они. // Я знаю: век уж мой измерен; // Но чтоб продлилась жизнь моя, // Я утром должен быть уверен, // Что
с вами днем увижусь я…
Быть можно дельным человеком // И думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить
с веком? // Обычай деспот меж людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три
часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
Час от
часу плененный боле // Красами Ольги молодой, // Владимир сладостной неволе // Предался полною душой. // Он вечно
с ней. В ее покое // Они сидят в потемках двое; // Они в саду, рука
с рукой, // Гуляют утренней порой; // И что ж? Любовью упоенный, // В смятенье нежного стыда, // Он только смеет иногда, // Улыбкой Ольги ободренный, // Развитым локоном играть // Иль край одежды целовать.