— Да, вы, вы, вы. Не нужно
ни о чем говорить. Теперь будем только танцевать вальс. Раз-два-три, — подсчитывала она под темп музыки, и они закружились опять в блаженном воздушном потоке.
Неточные совпадения
На дачном танцевальном кругу, в Химках, под Москвою, он был ее постоянным кавалером в вальсе, польке, мазурке и кадрили, уделяя, впрочем, немного благосклонного внимания и ее младшим сестрам, Ольге и Любе. Александров отлично знал
о своей некрасивости и никогда в этом смысле не позволял себе
ни заблуждений,
ни мечтаний; но еще с большей уверенностью он не только знал, но и чувствовал,
что танцует он хорошо: ловко, красиво и весело.
— Нет, далеко не все. Я опять повторяю эти четыре заветные слова. А в доказательство того,
что я вовсе не порхающий папильон [Мотылек (от фр. papillon).], я скажу вам такую вещь,
о которой не знают
ни моя мать,
ни мои сестры и никто из моих товарищей, словом, никто, никто во всем свете.
Юнкер чувствует,
что теперь наступил самый подходящий момент для комплимента, но он потерялся. Сказать бы: «
О нет, вы гораздо красивее!» Выходит коротко и как-то плоско. «Ваша красота
ни с
чем и
ни с кем не сравнима». Нехорошо, похоже на математику. «Вы прелестнее всех на свете». Это, конечно, будет правда, но как-то пахнет штабным писарем. Да уж теперь и поздно. Удобная секунда промелькнула и не вернется. «Ах, как досадно. Какой я тюлень!»
Александров учился всегда с серединными успехами. Недалекое производство представлялось его воображению каким-то диковинным белым чудом, не имеющим
ни формы,
ни цвета,
ни вкуса,
ни запаха. Одной его заботой было окончить с круглым девятью,
что давало права первого разряда и старшинство в чине.
О последнем преимуществе Александров ровно ничего не понимал, и воспользоваться им ему
ни разу в военной жизни так и не пришлось.
А у Александрова не было
ни единой копейки.
О свинская,
о подлая бедность! Неужели придется отказаться? не прийти? сказать через Венсана,
что заболел мгновенно дифтеритом или сломал ногу?
Известно давно,
что у всех арестантов в мире и во все века бывало два непобедимых влечения. Первое: войти во
что бы то
ни стало в сношение с соседями, друзьями по несчастью; и второе — оставить на стенах тюрьмы память
о своем заключении. И Александров, послушный общему закону, тщательно вырезал перочинным ножичком на деревянной стене: «26 июня 1889 г. здесь сидел обер-офицер Александров, по злой воле дикого Берди-Паши, чья глупость — достояние истории».
А, между прочим, нам
ни одного слова не сказали
о том,
чему мы будем учить солдат, кроме ружейных приемов и строя.
Неточные совпадения
«Так ты женат! не знал я ране! // Давно ли?» — «Около двух лет». — // «На ком?» — «На Лариной». — «Татьяне!» // «Ты ей знаком?» — «Я им сосед». — // «
О, так пойдем же». Князь подходит // К своей жене и ей подводит // Родню и друга своего. // Княгиня смотрит на него… // И
что ей душу
ни смутило, // Как сильно
ни была она // Удивлена, поражена, // Но ей ничто не изменило: // В ней сохранился тот же тон, // Был так же тих ее поклон.
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; //
Что ни заметит,
ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, // Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть
о твоей судьбе.
Кто б
ни был ты,
о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости.
Чего бы ты за мной // Здесь
ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, // Живых картин, иль острых слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
Высокой страсти не имея // Для звуков жизни не щадить, // Не мог он ямба от хорея, // Как мы
ни бились, отличить. // Бранил Гомера, Феокрита; // Зато читал Адама Смита // И был глубокий эконом, // То есть умел судить
о том, // Как государство богатеет, // И
чем живет, и почему // Не нужно золота ему, // Когда простой продукт имеет. // Отец понять его не мог // И земли отдавал в залог.
Следовало бы тоже принять во внимание и прежнюю жизнь человека, потому
что, если не рассмотришь все хладнокровно, а накричишь с первого раза, — запугаешь только его, да и признанья настоящего не добьешься: а как с участием его расспросишь, как брат брата, — сам все выскажет и даже не просит
о смягчении, и ожесточенья
ни против кого нет, потому
что ясно видит,
что не я его наказываю, а закон.