Мать гладила его волосы, а он рассказывал все по порядку: блестящий рождественский бал в Екатерининском институте,
куда его почти насильно отправил Дрозд.
Неточные совпадения
—
Куда,
куда,
куда? — беспомощно, совсем по-куриному закудахтал Круглов и побежал вслед. Но
куда же
ему было догнать?
Но
куда же
ему в инженеры?
Роман писался любовно, но тяжело и долго.
Куда легче давались Александрову
его милые акварельные картинки и ловкие карикатуры карандашом на товарищей, учителей и воспитателей. Но на этот путь судьба толкнет
его гораздо позднее…
«Да, — подумал
он, — так я ни за что не переведу. А если и переведу, то только после многих, многих лет изучения всех тонкостей немецкого языка и кристального вдумывания в слова великого автора.
Куда мне!..»
«Ну Оленин — это барин, это интеллигент, что о
нем говорить. А дядя Ерошка! А Лукашка! А Марьянка! А станичный сотник, изъяснявшийся так манерно. А застреленный абрек! А
его брат, приехавший в челноке выкупать труп. А Ванюшка, молодой лакеишка с
его глупыми французскими словечками. А ночные бабочки, вьющиеся вокруг фонаря. „Дурочка,
куда ты летишь. Ведь я тебя жалею…“
Куда же
ему девать деньги?
Но есть в мире удивительное явление: мать с ее ребенком еще задолго до родов соединены пуповиной. При родах эту пуповину перерезают и куда-то выбрасывают. Но духовная пуповина всегда остается живой между матерью и сыном, соединяя
их мыслями и чувствами до смерти и даже после нее.
Начали
они, когда слегка потемнело. Для начала была пущена ракета.
Куда до нее было кривым, маленьким и непослушным ракетишкам Александрова — эта работала и шипела, как паровоз, уходя вверх, не на жалкие какие-нибудь сто, двести сажен, а на целых две версты, лопнувши так, что показалось, земля вздрогнула и рассыпала вокруг себя массу разноцветных шаров, которые долго плавали, погасая в густо-голубом, почти лиловом небе. По этому знаку вышло шествие.
А теперь — к матери.
Ему стыдно и радостно видеть, как она то смеется, то плачет и совсем не трогает персикового варенья на имбире. «Ведь подумать — Алешенька, друг мой, в животе ты у меня был, и вдруг какой настоящий офицер, с усами и саблей». И тут же сквозь слезы она вспоминает старые-престарые песни об офицерах, созданные
куда раньше Севастопольской кампании.
Наверное, впрочем, неизвестно, хотя в показаниях крестьяне выразились прямо, что земская полиция был-де блудлив, как кошка, и что уже не раз они его оберегали и один раз даже выгнали нагишом из какой-то избы,
куда он было забрался.
Впрочем, в эти два-три дня после смерти Катерины Ивановны он уже раза два встречался с Свидригайловым, всегда почти в квартире у Сони,
куда он заходил как-то без цели, но всегда почти на минуту.
Навозну кучу разрывая, // Петух нашёл Жемчужное Зерно // И говорит: «
Куда оно? // Какая вещь пустая! // Не глупо ль, что его высоко так ценят? // А я бы, право, был гораздо боле рад // Зерну ячменному: оно не столь хоть видно, // Да сытно».
Неточные совпадения
Стихи на случай сохранились; // Я
их имею; вот
они: // «
Куда,
куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? //
Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится
он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
В красавиц
он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. //
Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня
их любовь и злость. // Так точно равнодушный гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: //
Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, //
Куда поедет ввечеру.
Бывало,
он еще в постеле: // К
нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. //
Куда ж поскачет мой проказник? // С кого начнет
он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит
ему обед.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах! не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к тому… // К соседу… да велеть
ему, // Чтоб
он не говорил ни слова, // Чтоб
он не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; //
Куда мне
их и перечесть». —
«Не влюблена ль она?» — «В кого же? // Буянов сватался: отказ. // Ивану Петушкову — тоже. // Гусар Пыхтин гостил у нас; // Уж как
он Танею прельщался, // Как мелким бесом рассыпался! // Я думала: пойдет авось; //
Куда! и снова дело врозь». — // «Что ж, матушка? за чем же стало? // В Москву, на ярманку невест! // Там, слышно, много праздных мест» — // «Ох, мой отец! доходу мало». — // «Довольно для одной зимы, // Не то уж дам хоть я взаймы».