Неточные совпадения
Самый
конец августа; число, должно быть, тридцатое или тридцать первое. После трехмесячных летних каникул кадеты, окончившие полный курс, съезжаются в последний раз в корпус, где учились, проказили, порою сидели в карцере, ссорились
и дружили целых семь лет подряд.
Александров идет в лазарет по длинным, столь давно знакомым рекреационным залам; их полы только что натерты
и знакомо пахнут мастикой, желтым воском
и крепким, терпким, но все-таки приятным потом полотеров. Никакие внешние впечатления не действуют на Александрова с такой силой
и так тесно не соединяются в его памяти с местами
и событиями, как запахи. С нынешнего дня
и до
конца жизни память о корпусе
и запах мастики останутся для него неразрывными.
Минут десять размышлял Александров о том, что могла бы означать эта буква Ц., поставленная в самом
конце письма так отдельно
и таинственно. Наконец он решился обратиться за помощью в разгадке к верному белокурому Панкову, явившемуся сегодня вестником такой великой радости.
В теле усталость, в голове путаница. В целые годы растянулся этот тягучий день,
и все нет ему
конца.
— Я! — раздается отклик с другого
конца коридора,
и к офицеру быстро подбегает
и ловко вытягивается перед ним тот самый Андриевич, который шел вместе с Александровым до шестого класса, очень дружил с ним
и даже издавал с ним вместе кадетскую газету.
Так, или почти так, выразили свое умное решение нынешние фараоны, а через день, через два уже господа обер-офицеры; стоит только прийти волшебной телеграмме, после которой старший курс мгновенно разлетится, от мощного дуновения судьбы, по всем
концам необъятной России. А через месяц прибудут в училище
и новые фараоны.
Великий мастер корнет-а-пистона Зеленчук перед началом номера незаметно для юнкеров уходил из столовой
и прятался в
конце длинного-предлинного коридора.
Государь, конечно, все заметит своим сверхчеловеческим взором:
и недотянутый
конец башлыка,
и неровно надетую шапку,
и вздувшуюся складку.
В
конце концов она добивалась своего: получала пятачок
и ленту
и, скучая, тащилась за сестрами по пыльной дороге.
И как же удивлен, потрясен
и обрадован был юнкер Александров, когда в
конце октября он получил от самой Анны Романовны письмецо такого крошечного размера, который заставил невольно вспомнить о ее рыхлом тучном теле.
Тут с окончательной ясностью понял несчастный юнкер, что его скороспешному любовному роману пришел печальный
конец. Он даже не обиделся на прозрачный намек на розги. Поймав случайный взгляд Юленьки, он издали серьезно
и покорно склонил голову в знак послушания. А когда гости стали расходиться, он в передней улучил минутку, чтобы подойти к Юленьке
и тихо сказать ей...
Но он хотел до
конца исчерпать всю горечь своей неудачи. Как-то, после урока немецкого языка, он догнал уходившего из класса учителя Мея, сытого, доброго обрусевшего немца,
и сунул ему в руки отлично переписанную «Лорелею».
В другом
конце тира ставились картонные мишени с концентрическими черными окружностями, попадать надо было в центральный сплошной кружок. Благодаря малости помещения выстрелы были страшно оглушительны, от этого юнкера подолгу ходили со звоном в голове
и ушах
и едва слышали лекции
и даже командные слова.
На днях выборы вакансий, производство, подпоручичьи эполеты, высокое звание настоящего обер-офицера. Фараоны где-то вдали, внизу, в безвестности
и забвении.
И они чрезвычайно были обрадованы, когда дня за три до производства старшего курса в первый офицерский чин их распустили в отпуск до
конца августа.
Подходит к
концу докучный осмотр. У юнкеров чешутся руки
и горят пятки от нетерпения. Праздничных дней так мало,
и бегут они с такой дьявольской быстротой, убегают
и никогда не вернутся назад!
—
И э-Александров. Кто хочет завтракать или обедать в училище, заявите немедленно дежурному для сообщения на кухню. Ровно к восьми вечера все должны быть в училище совершенно готовыми. За опоздание — до
конца каникул без отпуска. Рекомендую позаботиться о внешности. Помните, что александровцы — московская гвардия
и должны отличаться не только блеском души, но
и благородством сапог. Тьфу, наоборот. Затем вы свободны, господа юнкера. Перед отправкой я сам осмотрю вас. Разойдитесь.
Он ласково
концами пальцев потрепал Александрова по плечу
и поспешно стал спускаться по лестнице.
После поклона ему удалось ловкими маневрами обойти свиту, окружавшую начальницу. Он уже почувствовал себя в свободном пространстве
и заторопился было к ближнему
концу спасительной галереи, но вдруг остановился на разбеге: весь промежуток между двумя первыми колоннами
и нижняя ступенька были тесно заняты темно-вишневыми платьицами, голыми худенькими ручками
и милыми, светло улыбавшимися лицами.
И какие-то сладко опьяняющие голоса пели о том, что этому томному танцу — танцу-полету — не будет
конца.
Проделывая без увлечения, по давнишней привычке, разные шассе, круазе, шен
и балянсе, Александров все время ловил поневоле случайные отрывки из той чепухи, которую уверенной, громкой скороговоркой нес Жданов: о фатализме, о звездах, духах
и духах, о Царь-пушке, о цыганке-гадалке, о липком пластыре, о канарейках, об антоновских яблоках, о лунатиках, о Наполеоне, о значении цветов
и красок, о пострижении в монахи, об ангорских кошках, о переселении душ
и так далее без начала, без
конца и без всякой связи.
Мрачный, ероша свою прическу бобриком, нервно пощипывая чуть пробивающийся пушок на верхней губе, дожидается Александров
конца затянувшегося гран-рон
и наконец дождался. Распорядитель объявляет польку-мазурку. «Еще попытка! Самая последняя, а там будь что будет. Ах, жаль, что нельзя, бросив бал, уехать прямо домой, на Пресню. Необходимо явиться в училище
и там ночевать. А все этот упрямый Дрозд».
Но позвольте смиренно просить Вас, чтобы с того радостного вечера
и до
конца моих дней Вы считали меня самым покорным слугой Вашим, готовым для Вас сделать все, что только возможно человеку, для которого единственная мечта — хоть случайно, хоть на мгновение снова увидеть Ваше никогда не забываемое лицо.
В
конце лета, перед производством в первый офицерский чин, будут посланы в училище списки двухсот с лишком вакансий, имеющихся в различных полках,
и право последовательного выбора будет зависеть от величины среднего балла по всем предметам, пройденным в течение всех двух курсов.
— Как же, — отвечает юнкер, — до
конца моих дней не забуду. —
И спрашивает в свою очередь: — А помните, как нас чуть не опрокинул этот долговязый катковский лицеист?
Вся Москва от мала до велика ревностно гордилась своими достопримечательными людьми: знаменитыми кулачными бойцами, огромными, как горы, протодиаконами, которые заставляли страшными голосами своими дрожать все стекла
и люстры Успенского собора, а женщин падать в обмороки, знаменитых клоунов, братьев Дуровых, антрепренера оперетки
и скандалиста Лентовского, репортера
и силача Гиляровского (дядю Гиляя), московского генерал-губернатора, князя Долгорукова, чьей вотчиной
и удельным княжеством почти считала себя самостоятельная первопрестольная столица, Сергея Шмелева, устроителя народных гуляний, ледяных гор
и фейерверков,
и так без
конца, удивительных пловцов, голубиных любителей, сверхъестественных обжор, прославленных юродивых
и прорицателей будущего, чудодейственных, всегда пьяных подпольных адвокатов, свои несравненные театры
и цирки
и только под
конец спортсменов.
Последние лагерные работы идут к
концу. Младший курс еще занят глазомерными съемками. Труд не тяжелый: приблизительный, свободный
и даже веселый. Это совсем не то, что топографические точные съемки с кипрегелем-дальномером, над которыми каждый день корпят
и потеют юнкера старшего курса, готовые на днях чудесным образом превратиться в настоящих взаправдашних господ офицеров.
У него сильный стальной голос, слышимый из
конца в
конец огромнейшего Ходынского поля, на котором летом свободно располагаются лагерями
и производят учение все войска Московского военного округа.
Потом на голову бедного полковника Артабалевского вешаются все бесчисленные анекдоты о русских генералах, то слишком недогадливых, то чересчур ревностных, то ужасно откровенных, то неловких поклонников дамской красоты, то любителей загадок,
и так без
конца.
— Ну а вот послушайте новый анекдот еще об одном генерале… — Все, конечно, понимают, что речь идет о Берди-Паше, тем более что среди рассказчиков многие — настоящие имитаторы
и с карикатурным совершенством подражают металлическому голосу полковника, его обрывистой, с краткими фразами речи
и со странной манерой употреблять ерь на
конце глаголов.
В
конце третьего у штабс-капитана Белова, курсового офицера четвертой роты, от жары
и усталости хлынула кровь из носа в таком обилии, что ученье пришлось прекратить.
Тебя нам навязали насильно,
и в
конце концов в моей краткой речи я нарушил старый обычай: «О мертвых либо хорошо, либо ничего».
Он умеет делать все: пахать, боронить, сеять, косить, жать, ухаживать за лошадью, рубить дрова
и так без
конца…
Но уже давно известно, что всюду, где большое количество людей долго занято одним
и тем же делом, где интересы общие, где все разговоры уже переговорены, где
конец занимательности
и начало равнодушной скуки, как, например, на кораблях в кругосветном рейсе, в полках, в монастырях, в тюрьмах, в дальних экспедициях
и так далее,
и так далее, — там, увы, неизбежно заводится самый отвратительный грибок — сплетня, борьба с которым необычайно трудна
и даже невозможна.
Неточные совпадения
Свой слог на важный лад настроя, // Бывало, пламенный творец // Являл нам своего героя // Как совершенства образец. // Он одарял предмет любимый, // Всегда неправедно гонимый, // Душой чувствительной, умом //
И привлекательным лицом. // Питая жар чистейшей страсти, // Всегда восторженный герой // Готов был жертвовать собой, //
И при
конце последней части // Всегда наказан был порок, // Добру достойный был венок.
Онегин вновь часы считает, // Вновь не дождется дню
конца. // Но десять бьет; он выезжает, // Он полетел, он у крыльца, // Он с трепетом к княгине входит; // Татьяну он одну находит, //
И вместе несколько минут // Они сидят. Слова нейдут // Из уст Онегина. Угрюмый, // Неловкий, он едва-едва // Ей отвечает. Голова // Его полна упрямой думой. // Упрямо смотрит он: она // Сидит покойна
и вольна.
На грудь кладет тихонько руку //
И падает. Туманный взор // Изображает смерть, не муку. // Так медленно по скату гор, // На солнце искрами блистая, // Спадает глыба снеговая. // Мгновенным холодом облит, // Онегин к юноше спешит, // Глядит, зовет его… напрасно: // Его уж нет. Младой певец // Нашел безвременный
конец! // Дохнула буря, цвет прекрасный // Увял на утренней заре, // Потух огонь на алтаре!..
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, //
И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал //
И руку жмет —
и запылал // В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; // В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет //
И в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С
конца, с начала
и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, // В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; //
И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».