Неточные совпадения
Пусть мне скажут, что я кадет,
то есть вроде солдата,
и должен беспрекословно подчиняться приказаниям начальства
без всякого рассуждения?
Когда дилижанс равнялся с калиткой,
то в него летели скромные дары: крошечные букетики лютиков, вероники, иван-да-марьи, желтых одуванчиков, желтой акации, а иногда даже фиалок, набранных в соседнем ботаническом саду с опасностью быть пойманным
и оставленным
без третьего блюда.
Простой, обыкновенный человек, даже еще
и с титулом графа, человек, у которого две руки, две ноги, два глаза, два уха
и один нос, человек, который, как
и все мы, ест, пьет, дышит, сморкается
и спит…
и вдруг он самыми простыми словами,
без малейшего труда
и напряжения,
без всяких следов выдумки взял
и спокойно рассказал о
том, что видел,
и у него выросла несравненная, недосягаемая, прелестная
и совершенно простая повесть.
Лекция оканчивалась
тем, что Колосов, вооружившись длинным тонким карандашом, показывал все отдельные части чертежа
и называл их размеры: скат три фута четыре дюйма. Подъем четыре фута. Берма, заложение, эскарп, контрэскарп
и так далее. Юнкера обязаны были карандашами в особых тетрадках перечерчивать изумительные чертежи Колосова. Он редко проверял их. Но случалось, внезапно пройдя вдоль ряда парт, он останавливался, показывал пальцем на чью-нибудь тетрадку
и своим голосом
без тембра спрашивал...
Уедут юнкера туда, где свет, музыка, цветы, прелестные девушки, духи, танцы, легкий смех, а Дрозд пойдет в свою казенную холостую квартиру, где, кроме денщика, ждут его только два живых существа, две черные дворняжки,
без признаков какой бы
то ни было породы: э-Мальчик
и э-Цыган. Говорят, что Дрозд выпивает по ночам в одиночку.
Проделывая
без увлечения, по давнишней привычке, разные шассе, круазе, шен
и балянсе, Александров все время ловил поневоле случайные отрывки из
той чепухи, которую уверенной, громкой скороговоркой нес Жданов: о фатализме, о звездах, духах
и духах, о Царь-пушке, о цыганке-гадалке, о липком пластыре, о канарейках, об антоновских яблоках, о лунатиках, о Наполеоне, о значении цветов
и красок, о пострижении в монахи, об ангорских кошках, о переселении душ
и так далее
без начала,
без конца
и без всякой связи.
Конечно, оно будет написано вежливо
и почтительно,
без всякого, самого малейшего намека на любовное чувство, но уже одно
то будет бесконечно радостно, если она прочитает его, прикоснется к нему своими невинными пальцами.
Но громадная сила — напряженная воля, а сильнее ее на свете только лишь случай. Как-то вечером, в часы отдыха, юнкера сбились кучкой, человек в десять, между двумя соседними постелями. Левис-оф-Менар рассказывал наизусть содержание какого-то переводного французского романа не
то Габорио, не
то Понсон дю Террайля. Вяло,
без особого внимания подошел туда Александров
и стал лениво прислушиваться.
Однако всеобщая зубрежка захватила
и его. Но все-таки работал он
без особенного старания, рассеянно
и небрежно.
И причиной этой нерадивой работы была, сама
того не зная, милая, прекрасная, прелестная Зиночка Белышева. Вот уже около трех месяцев, почти четверть года, прошло с
того дня, когда она прислала ему свой портрет,
и больше от нее — ни звука, ни послушания, как говорила когда-то нянька Дарья Фоминишна. А написать ей вторично шифрованное письмо он боялся
и стыдился.
— Почему пропало? Я хоть
и реалист
и практический человек, но зато верный
и умный друг. Посмотри-ка на письмо Машеньки: она будет ждать меня к четырем часам вечера,
и тоже с подругой, но
та превеселая,
и ты от нее будешь в восторге. Итак, ровно в два часа мы оба уже на Чистых прудах, а в четыре
без четверти берем порядочного извозчика
и катим на Патриаршие. Идет?
— Оставьте, оставьте, не надо. Нехорошо так говорить. Что может быть хуже заочного, безответственного глумления. Нащекина умная, добрая
и достойная особа. Не виновата же она в
том, что ей приходится строго исполнять все параграфы нашего институтского, полумонастырского устава.
И мне
тем более хочется заступиться за нее, что над ней так жестоко смеется… — она замолкает на минуту, точно в нерешительности,
и вдруг говорит: — смеется мой рыцарь
без страха
и упрека.
— Прошу
без всяких возражений. Исполняйте, как показано в уставе. Устав для вас закон. Устав для вас, как заповедь.
И, кроме
того, дневальство
без очереди за возражение начальству. Фельдфебель! Запишите.
Потом на голову бедного полковника Артабалевского вешаются все бесчисленные анекдоты о русских генералах,
то слишком недогадливых,
то чересчур ревностных,
то ужасно откровенных,
то неловких поклонников дамской красоты,
то любителей загадок,
и так
без конца.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь,
без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал
без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, //
И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана //
И верит избранной мечте? // За
то ль, что любит
без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом
и волею живой, //
И своенравной головой, //
И сердцем пламенным
и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. //
Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, // Кто не дочел ее романа //
И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Приходит муж. Он прерывает // Сей неприятный tête-а-tête; // С Онегиным он вспоминает // Проказы, шутки прежних лет. // Они смеются. Входят гости. // Вот крупной солью светской злости // Стал оживляться разговор; // Перед хозяйкой легкий вздор // Сверкал
без глупого жеманства, //
И прерывал его меж
тем // Разумный толк
без пошлых
тем, //
Без вечных истин,
без педантства, //
И не пугал ничьих ушей // Свободной живостью своей.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы //
И Ричардсона
и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой //
И не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона
без ума.