Неточные совпадения
Москва же
в те далекие
времена оставалась воистину «порфироносною вдовою», которая не только не склонялась перед новой петербургской столицей, но величественно презирала ее с высоты
своих сорока сороков,
своего несметного богатства и
своей славной древней истории.
Теперь он не упускает из вида спины государя, но острый взгляд
в то же
время щелкает
своим верным фотографическим аппаратом. Вот царица. Она вовсе маленькая, но какая изящная. Она быстро кланяется головой
в обе стороны, ее темные глаза влажны, но на губах легкая милая улыбка.
И
в это
время гладила ему волосы и прижимала его губы к
своему телу.
Но
время течет, течет и
в своем бесконечном течении потихоньку сглаживает все острые углы, подтачивает скалы, рассасывает мели, изменяет пейзажи и фарватеры.
Между прочим, подходило понемногу
время первого для фараонов лагерного сбора. Кончились экзамены. Старший курс перестал учиться верховой езде
в училищном манеже. Господа обер-офицеры стали мягче и доступнее
в обращении с фараонами. Потом курсовые офицеры начали подготовлять младшие курсы к настоящей боевой стрельбе полными боевыми патронами.
В правом крыле училищного плаца находился
свой собственный тир для стрельбы, узкий, но довольно длинный, шагов
в сорок, наглухо огороженный от Пречистенского бульвара.
С незапамятных
времен по праздникам и особо торжественным дням танцевали александровцы
в институте, и
в каждое воскресенье приходили многие из них с конфетами на официальный, церемонный прием к
своим сестрам или кузинам, чтобы поболтать с ними полчаса под недреманным надзором педантичных и всевидящих классных дам.
С незапамятных лет установилось неизбежное правило: во
время кадрили и особенно
в промежутках между фигурами кавалеру полагается во что бы то ни стало занимать
свою даму быстрой, непрерывной, неиссякающей болтовней на всевозможные темы.
и бедный юнкер с каждой минутой чувствует себя все более тяжелым, неуклюжим, некрасивым и робким. Классная дама,
в темно-синем платье, со множеством перламутровых пуговиц на груди и с рыбьим холодным лицом, давно уже глядит на него издали тупым, ненавидящим взором мутных глаз. «Вот тоже: приехал на бал, а не умеет ни танцевать, ни занимать
свою даму. А еще из славного Александровского училища. Постыдились бы, молодой человек!»Ужасно много
времени длится эта злополучная кадриль. Наконец она кончена.
Александров медленно отступает к галерее. Там темнее и пусто. Оборачивается, и что же он видит? Тот самый катковский лицеист, который танцевал вальс, высунув вперед руку, подобно дышлу, стоит, согнувшись
в полупоклоне, перед Зиночкой, а та встает и кладет ему на плечо
свою руку, медленно склоняя
в то же
время прекрасную головку на стройной гибкой шее.
Венсан был влюблен
в младшую дочку,
в Марию Самуиловну, странное семнадцатилетнее существо, капризное, своевольное, затейливое и обольстительное. Она свободно владела пятью языками и каждую неделю меняла
свои уменьшительные имена: Маня, Машенька, Мура, Муся, Маруся, Мэри и Мари. Она была гибка и быстра
в движениях, как ящерица, часто страдала головной болью. Понимала многое
в литературе, музыке, театре, живописи и зодчестве и во
время заграничных путешествий перезнакомилась со множеством настоящих мэтров.
Однажды, перед вечером, когда Александров,
в то
время кадет четвертого класса, надел казенное пальто, собираясь идти из отпуска
в корпус, мать дала ему пять копеек на конку до Земляного вала, Марья Ефимовна зашипела и, принявшись теребить на обширной
своей груди старинные кружева, заговорила с тяжелой самоуверенностью...
Просить помощи у одного из товарищей, искушенных
в штрихоблудии, не позволяла своеобразная этика, установленная
в училище еще с давних годов, со
времен генерала Шванебаха, когда училище переживало
свой золотой век.
Он машинально зачеркивал выходящие полки и
в то же
время вел своеобразную детскую игру: каждый раз, как вставал и называл
свой полк юнкер, он по его лицу, по его голосу, по названию полка старался представить себе — какая судьба, какие перемены и приключения ждут
в будущем этого юнкера?
Но наступает
время, когда и травля начальства и спектакли на открытом воздухе теряют всякий интерес и привлекательность. Первый курс уже отправляется
в отпуск. Юнкера старшего курса, которым осталось день, два или три до производства, крепко жмут руки
своим младшим товарищам, бывшим фараонам, и горячо поздравляют их со вступлением
в училищное звание господ обер-офицеров.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Толстоногий стол, заваленный почерневшими от старинной пыли, словно прокопченными бумагами, занимал весь промежуток между двумя окнами; по стенам висели турецкие ружья, нагайки, сабля, две ландкарты, какие-то анатомические рисунки, портрет Гуфеланда, [Гуфеланд Христофор (1762–1836) — немецкий врач, автор широко
в свое время популярной книги «Искусство продления человеческой жизни».] вензель из волос в черной рамке и диплом под стеклом; кожаный, кое-где продавленный и разорванный, диван помещался между двумя громадными шкафами из карельской березы; на полках в беспорядке теснились книги, коробочки, птичьи чучелы, банки, пузырьки; в одном углу стояла сломанная электрическая машина.
Неточные совпадения
Мне памятно другое
время! //
В заветных иногда мечтах // Держу я счастливое стремя… // И ножку чувствую
в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло
в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою
своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Так точно думал мой Евгений. // Он
в первой юности
своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая
в шуме и
в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами //
В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с
своим лорнетом // Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело
в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви
в знойный день // Давать насильственную тень.
Один среди
своих владений, // Чтоб только
время проводить, // Сперва задумал наш Евгений // Порядок новый учредить. //
В своей глуши мудрец пустынный, // Ярем он барщины старинной // Оброком легким заменил; // И раб судьбу благословил. // Зато
в углу
своем надулся, // Увидя
в этом страшный вред, // Его расчетливый сосед; // Другой лукаво улыбнулся, // И
в голос все решили так, // Что он опаснейший чудак.
—
В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет
в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко мне. От меня поступит она
в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою
в самоскорейшем
времени положит
свою резолюцию, и дело будет сделано.