Неточные совпадения
Утром
в Химках прощание с сестрой Зиной, у которой он
гостил в летние каникулы. Здесь же, по соседству, визит семье Синельниковых. С большим трудом удалось ему улучить минуту, чтобы остаться наедине с богоподобной Юленькой, но когда он потянулся к ней за знакомым, сладостным, кружащим голову поцелуем, она мягко отстранила его загорелой рукой и сказала...
И правда, он похож на Каменного
гостя, когда изредка, не более пяти-шести раз
в год, он проходит медленно и тяжело по училищному квадратному коридору, прямой, как башня, похожий на Николая I, именно на портрет этого императора, что висит
в сборном зале; с таким же высоким куполообразным лбом, с таким же суровым и властным выражением лица.
Но их только двое — Оля и Люба
в сопровождении Петра Ивановича Боброва, какого-то молодого юриста, который живет у Синельниковых под видом дяди и почти никогда не показывается
гостям.
Тут с окончательной ясностью понял несчастный юнкер, что его скороспешному любовному роману пришел печальный конец. Он даже не обиделся на прозрачный намек на розги. Поймав случайный взгляд Юленьки, он издали серьезно и покорно склонил голову
в знак послушания. А когда
гости стали расходиться, он
в передней улучил минутку, чтобы подойти к Юленьке и тихо сказать ей...
Была пора юнкерам идти
в училище.
Гости тоже разъезжались. Ольга и Люба провожали их до передней, которая была освещена слабо. Когда Александров успел надеть и одернуть шинель, он услыхал у самого уха тихий шепот: «До свидания, господин писатель», — и горящие сухие губы быстро коснулись его щеки, точно клюнули.
На вакации, перед поступлением
в Александровское училище, Алексей Александров, живший все лето
в Химках, поехал
погостить на неделю к старшей своей сестре Соне, поселившейся для деревенского отдыха
в подмосковном большом селе Краскове,
в котором сладкогласные мужики зимою промышляли воровством, а
в теплые месяцы сдавали москвичам свои избы, порою о двух и даже о трех этажах.
В этом не было, конечно, ничего необыкновенного; поразил Александрова незнакомый и, по правде сказать, диковинный Сонин
гость.
Он был длинен, худ и с таким несчетным количеством веснушек на лице, что издали
гость казался крашенным
в темно-желтую краску или страдающим желтухою.
Миртов был соседом Сони, тоже снимал дачку
в Краскове. Всю неделю, пока Александров
гостил у сестры, они почти не расставались. Ходили вместе
в лесок за грибами, земляникой и брусникой и два раза
в день купались
в холодной и быстрой речонке.
— А! Господа юнкера! Дорогие
гости! Милости просим! Пожалуйте, — веселым голосом приветствовал он их, заботливо прислоняя
в угол свою великолепную булаву. — Без вас и бал открыть нельзя. Прошу, прошу…
— Господа, не забудьте: когда войдем
в залу, то директрисе и почетным
гостям придворный поклон, как учил танцмейстер. Но после поклона постарайтесь отступить назад или отойти боком, отнюдь не показывая спины.
На другом конце залы, под хорами,
в бархатных красных золоченых креслах сидели почетные
гости, а посредине их сама директриса, величественная седовласая дама
в шелковом серо-жемчужном платье.
Гости были пожилые и очень важные,
в золотом шитье, с красными и голубыми лентами через плечо, с орденами, с золотыми лампасами на белых панталонах.
Обширная дача была полна
гостями и шумом: сумские драгуны, актеры, газетные издатели и хроникеры, трое владельцев скаковых конюшен, только что окончившие курс катковские лицеисты, цыгане и цыганки с гитарами, известный профессор Московского университета, знаменитый врач по женским болезням, обожаемый всею купеческою Москвою, удачливый театральный антрепренер,
в шикарной, якобы мужицкой поддевке, и множество другого народа.
И тут уже солдат весь входит
в любимую легенду,
в трогательную сказку. Ни
в одном другом царстве не окружают личность военного кавалера таким наивным и милым уважением, как
в России. Солдат из топора щи мясные варит, Петра Великого на чердаке от разбойников спасает, черта
в карты обыгрывает, выгоняет привидения из домов, все улаживает, всех примиряет и везде является желанным и полезным
гостем, кумом на родинах, сватом на свадьбах.
Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него «дельце», тотчас же попросил его сесть на диван, сам уселся на другом конце и уставился
в гостя, в немедленном ожидании изложения дела, с тем усиленным и уж слишком серьезным вниманием, которое даже тяготит и смущает с первого раза, особенно по незнакомству, и особенно если то, что вы излагаете, по собственному вашему мнению, далеко не в пропорции с таким необыкновенно важным, оказываемым вам вниманием.
Неточные совпадения
В красавиц он уж не влюблялся, // А волочился как-нибудь; // Откажут — мигом утешался; // Изменят — рад был отдохнуть. // Он их искал без упоенья, // А оставлял без сожаленья, // Чуть помня их любовь и злость. // Так точно равнодушный
гость // На вист вечерний приезжает, // Садится; кончилась игра: // Он уезжает со двора, // Спокойно дома засыпает // И сам не знает поутру, // Куда поедет ввечеру.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, // С досады взоры опустив, // Надулся он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, // Он стал чертить
в душе своей // Карикатуры всех
гостей.
Но вот багряною рукою // Заря от утренних долин // Выводит с солнцем за собою // Веселый праздник именин. // С утра дом Лариной
гостями // Весь полон; целыми семьями // Соседи съехались
в возках, //
В кибитках,
в бричках и
в санях. //
В передней толкотня, тревога; //
В гостиной встреча новых лиц, // Лай мосек, чмоканье девиц, // Шум, хохот, давка у порога, // Поклоны, шарканье
гостей, // Кормилиц крик и плач детей.
Они хранили
в жизни мирной // Привычки милой старины; // У них на масленице жирной // Водились русские блины; // Два раза
в год они говели; // Любили круглые качели, // Подблюдны песни, хоровод; //
В день Троицын, когда народ // Зевая слушает молебен, // Умильно на пучок зари // Они роняли слезки три; // Им квас как воздух был потребен, // И за столом у них
гостям // Носили блюда по чинам.
Еще страшней, еще чуднее: // Вот рак верхом на пауке, // Вот череп на гусиной шее // Вертится
в красном колпаке, // Вот мельница вприсядку пляшет // И крыльями трещит и машет; // Лай, хохот, пенье, свист и хлоп, // Людская молвь и конский топ! // Но что подумала Татьяна, // Когда узнала меж
гостей // Того, кто мил и страшен ей, // Героя нашего романа! // Онегин за столом сидит // И
в дверь украдкою глядит.