Четверня цугом породистых, прекрасных лошадей, резиновые шины, коляска, серебряные бляшки на сбруе, а на козлах здоровенный детина, одетый не то казачком, не то грумом: в клеенчатом картузе и в красном шарфе вместо пояса.
Знакомый уже нам мужик в шапке, потом высокий рыжий детина с оловянными глазами, потом кривой на левый глаз и хромой на правую ногу низенький мужичонка; остальные представители мужского населения находились в отсутствии.
– Ты кто такой?– спросил здоровенный детина, с окладистой рыжей бородой и двинулся на меня с топором, но остановился и произнёс, – Шёл бы ты отсюда по добру, по здорову.
– Ты кто такой?– спросил здоровенный детина, с окладистой рыжей бородой и двинулся на меня с топором, но остановился и произнёс, – Шёл бы ты отсюда по добру, по здорову.
На пороге стоял огромный детина, в просторной некогда белой рубахе и с причёской а-ля горшок.
Заскрипела тюремная дверь. В камеру вошёл здоровый детина с рожей, не предвещавшей ничего доброго. Это был тюремный экзекутор.