— Я только, господа… Я, господа, может быть, ошибаюсь, — заговорил он, заикаясь и смущенно комкая свое безбородое лицо руками. — Но, по-моему, то есть
я полагаю… нужно в каждом отдельном случае разбираться. Иногда дуэль полезна, это безусловно, и каждый из нас, конечно, выйдет к барьеру. Безусловно. Но иногда, знаете, это… может быть, высшая честь заключается в том, чтобы… это… безусловно простить… Ну, я не знаю, какие еще могут быть случаи… вот…
Неточные совпадения
— А вот, господа, что
я скажу с своей стороны. Буфетчика
я,
положим, не считаю… да… Но если штатский… как бы это сказать?.. Да… Ну, если он порядочный человек, дворянин и так далее… зачем же
я буду на него, безоружного, нападать с шашкой? Отчего же
я не могу у него потребовать удовлетворения? Все-таки же мы люди культурные, так сказать…
Ему говорят: «Морфея, ваше превосходительство?» — «Э, вше равно: иж одной минералогии…» Так
я теперь, господа, — Шульгович встал и
положил на спинку стула салфетку, — тоже иду и объятия Нептуна.
— Это хорошо дуэль в гвардии — для разных там лоботрясов и фигель-миглей, — говорил грубо Арчаковский, — а у нас… Ну, хорошо,
я холостой…
положим,
я с Василь Василичем Липским напился в собрании и в пьяном виде закатил ему в ухо. Что же нам делать? Если он со
мной не захочет стреляться — вон из полка; спрашивается, что его дети будут жрать? А вышел он на поединок,
я ему влеплю пулю в живот, и опять детям кусать нечего… Чепуха все…
Ну, да мало ль мне мыслей тогда пришло в голову, так что
я положил все это обдумать потом, но все-таки почел неделикатным обнаружить перед вами, что знаю секрет.
— Нет,
я положу конец этому, — сказал он, — я загляну ей в душу, как прежде, и завтра — или буду счастлив, или уеду!
Неточные совпадения
— В таком случае, изложите ее письменно. Она пойдет в комиссию всяких прошений. Комиссия всяких прошений, пометивши, препроводит ее ко
мне. От
меня поступит она в комитет сельских дел, там сделают всякие справки и выправки по этому делу. Главноуправляющий вместе с конторою в самоскорейшем времени
положит свою резолюцию, и дело будет сделано.
Да накупи
я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрети их,
положим, тысячу, да,
положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу: вот уж двести тысяч капиталу!
— Да сделай ты
мне свиной сычуг.
Положи в середку кусочек льду, чтобы он взбухнул хорошенько. Да чтобы к осетру обкладка, гарнир-то, гарнир-то чтобы был побогаче! Обложи его раками, да поджаренной маленькой рыбкой, да проложи фаршецом из снеточков, да подбавь мелкой сечки, хренку, да груздочков, да репушки, да морковки, да бобков, да нет ли еще там какого коренья?
— Что ж могу
я сделать?
Я должен воевать с законом.
Положим, если бы
я даже и решился на это, но ведь князь справедлив, — он ни за что не отступит.
— Позвольте, почтеннейший, вновь обратить вас к предмету прекращенного разговора.
Я спрашивал вас о том, как быть, как поступить, как лучше приняться… [Далее в рукописи отсутствуют две страницы. В первом издании второго тома «Мертвых душ» (1855) примечание: «Здесь в разговоре Костанжогло с Чичиковым пропуск. Должно
полагать, что Костанжогло предложил Чичикову приобрести покупкою именье соседа его, помещика Хлобуева».]