Неточные совпадения
Ромашов поглядел ему вслед, на его унылую,
узкую и длинную спину, и вдруг почувствовал, что в его сердце, сквозь горечь недавней обиды и публичного позора, шевелится сожаление к этому одинокому, огрубевшему, никем не любимому человеку, у которого во всем мире остались только две привязанности: строевая красота своей роты и тихое, уединенное ежедневное пьянство по вечерам — «до подушки», как выражались в
полку старые запойные бурбоны.
Непременно,
уж непременно в своем
полку.
— Ну, это еще надо посмотреть! — задорно, по адресу мужа воскликнула Шурочка. — Два раза с позором возвращались в
полк. Теперь
уж в последний.
Вообще пили очень много, как и всегда, впрочем, пили в
полку: в гостях друг у друга, в собрании, на торжественных обедах и пикниках. Говорили
уже все сразу, и отдельных голосов нельзя было разобрать. Шурочка, выпившая много белого вина, вся раскрасневшаяся, с глазами, которые от расширенных зрачков стали совсем черными, с влажными красными губами, вдруг близко склонилась к Ромашову.
Смотр кончался. Роты еще несколько раз продефилировали перед корпусным командиром: сначала поротно шагом, потом бегом, затем сомкнутой колонной с ружьями наперевес. Генерал как будто смягчился немного и несколько раз похвалил солдат. Было
уже около четырех часов. Наконец
полк остановили и приказали людям стоять вольно. Штаб-горнист затрубил «вызов начальников».
В этих названиях крылась бессознательная, но страшная жизненная ирония, потому что с того времени, как
полк стоял в городе, — в офицерских номерах, именно на этих самых двух кроватях,
уже застрелилось несколько офицеров и один денщик.
В
полку было много офицеров из духовных и потому пели хорошо даже в пьяные часы. Простой, печальный, трогательный мотив облагораживал пошлые слова. И всем на минуту стало тоскливо и тесно под этим низким потолком в затхлой комнате, среди
узкой, глухой и слепой жизни.
«Что ж гетман? — юноши твердили, — // Он изнемог; он слишком стар; // Труды и годы угасили // В нем прежний, деятельный жар. // Зачем дрожащею рукою // Еще он носит булаву? // Теперь бы грянуть нам войною // На ненавистную Москву! // Когда бы старый Дорошенко // Иль Самойлович молодой, // Иль наш Палей, иль Гордеенко // Владели силой войсковой, // Тогда б в снегах чужбины дальной // Не погибали казаки, // И Малороссии печальной // Освобождались
уж полки».
Неточные совпадения
Он не хотел видеть и не видел, что в свете
уже многие косо смотрят на его жену, не хотел понимать и не понимал, почему жена его особенно настаивала на том, чтобы переехать в Царское, где жила Бетси, откуда недалеко было до лагеря
полка Вронского.
Вронский поехал во Французский театр, где ему действительно нужно было видеть полкового командира, не пропускавшего ни одного представления во Французском театре, с тем чтобы переговорить с ним о своем миротворстве, которое занимало и забавляло его
уже третий день. В деле этом был замешан Петрицкий, которого он любил, и другой, недавно поступивший, славный малый, отличный товарищ, молодой князь Кедров. А главное, тут были замешаны интересы
полка.
Раз решив сам с собою, что он счастлив своею любовью, пожертвовал ей своим честолюбием, взяв, по крайней мере, на себя эту роль, — Вронский
уже не мог чувствовать ни зависти к Серпуховскому, ни досады на него за то, что он, приехав в
полк, пришел не к нему первому. Серпуховской был добрый приятель, и он был рад ему.
Войдя в кабинет, Рябинин осмотрелся по привычке, как бы отыскивая образ, но, найдя его, не перекрестился. Он оглядел шкапы и
полки с книгами и с тем же сомнением, как и насчет вальдшнепов, презрительно улыбнулся и неодобрительно покачал головой, никак
уже не допуская, чтоб эта овчинка могла стоить выделки.
И вот
уже глядит он растерянно и смутно на движущуюся толпу перед ним, на летающие экипажи, на кивера и ружья проходящего
полка, на вывеску — и ничего хорошо не видит.