— Me, мон ами! — Бобетинский поднял кверху плечи и брови и сделал глупые глаза. — Но… мой дрюг, — перевел он по-русски. —
С какой стати? Пуркуа? [Почему? (франц.)] Право, вы меня… как это говорится?.. Вы меня эдивляете!..
Неточные совпадения
Затем,
как во сне, увидел он, еще не понимая этого, что в глазах Шульговича попеременно отразились удивление, страх, тревога, жалость… Безумная, неизбежная волна, захватившая так грозно и так стихийно душу Ромашова, вдруг упала, растаяла, отхлынула далеко. Ромашов, точно просыпаясь, глубоко и сильно вздохнул. Все
стало сразу простым и обыденным в его глазах. Шульгович суетливо показывал ему на стул и говорил
с неожиданной грубоватой лаской...
Вообще пили очень много,
как и всегда, впрочем, пили в полку: в гостях друг у друга, в собрании, на торжественных обедах и пикниках. Говорили уже все сразу, и отдельных голосов нельзя было разобрать. Шурочка, выпившая много белого вина, вся раскрасневшаяся,
с глазами, которые от расширенных зрачков
стали совсем черными,
с влажными красными губами, вдруг близко склонилась к Ромашову.
— К вашим услугам, Владимир Ефимыч, — ответил Ромашов
с фальшивой развязностью, но дрогнувшим голосом. Он нагнулся, сорвал прошлогоднюю сухую коричневую былинку и
стал рассеянно ее жевать. В то же время он пристально глядел,
как в пуговицах на пальто Николаева отражалась его собственная фигура,
с узкой маленькой головкой и крошечными ножками, но безобразно раздутая в боках.
Он произносил слова особенно мягко,
с усиленной вежливостью вспыльчивого и рассерженного человека, решившегося быть сдержанным. Но так
как разговаривать, избегая друг друга глазами,
становилось с каждой секундой все более неловко, то Ромашов предложил вопросительно...
Офицеры в эту минуту свернули
с тропинки на шоссе. До города оставалось еще шагов триста, и так
как говорить было больше не о чем, то оба шли рядом, молча и не глядя друг на друга. Ни один не решался — ни остановиться, ни повернуть назад. Положение
становилось с каждой минутой все более фальшивым и натянутым.
Он, морщась,
с видом крайнего отвращения пил рюмку за рюмкой, и Ромашов видел,
как понемногу загорались жизнью и блеском и вновь
становились прекрасными его голубые глаза.
Вожеватов. А ты полагал, в настоящий? Хоть бы ты немножко подумал. А еще умным человеком считаешь себя! Ну, зачем я тебя туда возьму,
с какой стати? Клетку, что ли, сделать да показывать тебя?
Неточные совпадения
Бобчинский. Сначала вы сказали, а потом и я сказал. «Э! — сказали мы
с Петром Ивановичем. — А
с какой стати сидеть ему здесь, когда дорога ему лежит в Саратовскую губернию?» Да-с. А вот он-то и есть этот чиновник.
Анна Андреевна. Ну вот! Боже сохрани, чтобы не поспорить! нельзя, да и полно! Где ему смотреть на тебя? И
с какой стати ему смотреть на тебя?
Анна Андреевна. Ты, Антоша, всегда готов обещать. Во-первых, тебе не будет времени думать об этом. И
как можно и
с какой стати себя обременять этакими обещаниями?
— Филипп на Благовещенье // Ушел, а на Казанскую // Я сына родила. //
Как писаный был Демушка! // Краса взята у солнышка, // У снегу белизна, // У маку губы алые, // Бровь черная у соболя, // У соболя сибирского, // У сокола глаза! // Весь гнев
с души красавец мой // Согнал улыбкой ангельской, //
Как солнышко весеннее // Сгоняет снег
с полей… // Не
стала я тревожиться, // Что ни велят — работаю, //
Как ни бранят — молчу.
Теперь дворец начальника //
С балконом,
с башней,
с лестницей, // Ковром богатым устланной, // Весь
стал передо мной. // На окна поглядела я: // Завешаны. «В котором-то // Твоя опочиваленка? // Ты сладко ль спишь, желанный мой, //
Какие видишь сны?..» // Сторонкой, не по коврику, // Прокралась я в швейцарскую.