— Вы чудная, необыкновенная. Такой прекрасной вы еще никогда не были. Что-то в вас поет и сияет. В вас что-то новое, загадочное, я не понимаю что… Но… вы
не сердитесь на меня, Александра Петровна… вы не боитесь, что вас хватятся?
— И потом… только вы, пожалуйста,
не сердитесь… — заговорил Николаев смягченно, с оттенком замешательства. — Уж раз мы начали говорить, то лучше говорить все до конца… Не правда ли?
Неточные совпадения
«О, милый! — подумал растроганный Ромашов. — Я на него
сержусь, кричу, заставляю его по вечерам снимать с меня
не только сапоги, но носки и брюки. А он вот купил папирос за свои жалкие, последние солдатские копейки. „Куры, пожалюста!“ За что же это?..»
—
Не будем
сердиться, Раиса Александровна, — убедительно и мягко попросил Ромашов.
— О, слишком много чести —
сердиться! Я могу только презирать вас. Но издеваться над собою я
не позволю никому. Почему вы
не потрудились ответить на мое письмо?
«Он меня
не любит, — решил быстро про себя Ромашов. — Что он?
Сердится? Ревнует? Надоел я ему?»
—
Не так,
не так,
не так,
не так! — горячился корпусный командир, дергаясь на седле. — Совсем
не так! Братцы, слушай меня. Коли от сердца, в самую середку, штык до трубки.
Рассердись! Ты
не хлебы в печку сажаешь, а врага колешь…
Я
не ищу вашей благодарности, —
рассердился Николаев.
Городничий. Я бы дерзнул… У меня в доме есть прекрасная для вас комната, светлая, покойная… Но нет, чувствую сам, это уж слишком большая честь…
Не рассердитесь — ей-богу, от простоты души предложил.
«Ну полно, полно, миленький! // Ну,
не сердись! — за валиком // Неподалеку слышится. — // Я ничего… пойдем!» // Такая ночь бедовая! // Направо ли, налево ли // С дороги поглядишь: // Идут дружненько парочки, // Не к той ли роще правятся? // Та роща манит всякого, // В той роще голосистые // Соловушки поют…
— Ну полно, Саша,
не сердись! — сказал он ей, робко и нежно улыбаясь. — Ты была виновата. Я был виноват. Я всё устрою. — И, помирившись с женой, он надел оливковое с бархатным воротничком пальто и шляпу и пошел в студию. Удавшаяся фигура уже была забыта им. Теперь его радовало и волновало посещение его студии этими важными Русскими, приехавшими в коляске.
Неточные совпадения
Осип (выходит и говорит за сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин
не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а
не то, мол, барин
сердится. Стой, еще письмо
не готово.
Сначала он принял было Антона Антоновича немного сурово, да-с;
сердился и говорил, что и в гостинице все нехорошо, и к нему
не поедет, и что он
не хочет сидеть за него в тюрьме; но потом, как узнал невинность Антона Антоновича и как покороче разговорился с ним, тотчас переменил мысли, и, слава богу, все пошло хорошо.
Хлестаков. Нет, батюшка меня требует.
Рассердился старик, что до сих пор ничего
не выслужил в Петербурге. Он думает, что так вот приехал да сейчас тебе Владимира в петлицу и дадут. Нет, я бы послал его самого потолкаться в канцелярию.
Стародум(
не могши удержаться от смеха, к Правдину). Я боялся
рассердиться. Теперь смех меня берет.
Стародум. От двора, мой друг, выживают двумя манерами. Либо на тебя
рассердятся, либо тебя рассердят. Я
не стал дожидаться ни того, ни другого. Рассудил, что лучше вести жизнь у себя дома, нежели в чужой передней.