«Я падаю, я падаю, — думал он с отвращением и со скукой. — Что за жизнь! Что-то тесное, серое и грязное… эта развратная и ненужная связь, пьянство, тоска, убийственное однообразие службы, и хоть бы одно
живое слово, хоть бы один момент чистой радости. Книги, музыка, наука — где все это?»
— Самолюбия, — сказал Левин, задетый за
живое словами брата, — я не понимаю. Когда бы в университете мне сказали, что другие понимают интегральное вычисление, а я не понимаю, тут самолюбие. Но тут надо быть убежденным прежде, что нужно иметь известные способности для этих дел и, главное, в том, что все эти дела важны очень.
— Да, прекрасно, — говорил он, вдумываясь в назначение профессора, — действовать на ряды поколений
живым словом, передавать все, что сам знаешь и любишь!
Неточные совпадения
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; // Глаза внимательной девицы // Устремлены на них
живей. // Татьяна видит с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался он. // На их полях она встречает // Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким
словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
Письмо Татьяны предо мною; // Его я свято берегу, // Читаю с тайною тоскою // И начитаться не могу. // Кто ей внушал и эту нежность, // И
слов любезную небрежность? // Кто ей внушал умильный вздор, // Безумный сердца разговор, // И увлекательный и вредный? // Я не могу понять. Но вот // Неполный, слабый перевод, // С
живой картины список бледный, // Или разыгранный Фрейшиц // Перстами робких учениц:
Кто б ни был ты, о мой читатель, // Друг, недруг, я хочу с тобой // Расстаться нынче как приятель. // Прости. Чего бы ты за мной // Здесь ни искал в строфах небрежных, // Воспоминаний ли мятежных, // Отдохновенья ль от трудов, //
Живых картин, иль острых
слов, // Иль грамматических ошибок, // Дай Бог, чтоб в этой книжке ты // Для развлеченья, для мечты, // Для сердца, для журнальных сшибок // Хотя крупицу мог найти. // За сим расстанемся, прости!
От него не дождешься никакого
живого или хоть даже заносчивого
слова, какое можешь услышать почти от всякого, если коснешься задирающего его предмета.
Здесь Костанжогло плюнул и чуть-чуть не выговорил несколько неприличных и бранных
слов в присутствии супруги. Суровая тень темной ипохондрии омрачила его
живое лицо. Вздоль лба и впоперек его собрались морщины, обличители гневного движенья взволнованной желчи.