И вот теперь, отходя как будто
в сторону от действительности, глядя на нее откуда-то, точно из потайного угла, из щелочки, Ромашов начинал понемногу понимать, что вся военная служба с ее призрачной доблестью создана жестоким, позорным всечеловеческим недоразумением.
Неточные совпадения
От письма пахло знакомым духами — персидской сиренью; капли этих духов желтыми пятнами засохли кое-где на бумаге, и под ними многие буквы расплылись
в разные
стороны.
Хлебников делал усилия подняться, но лишь беспомощно дрыгал ногами и раскачивался из
стороны в сторону. На секунду он обернул
в сторону и вниз свое серое маленькое лицо, на котором жалко и нелепо торчал вздернутый кверху грязный нос. И вдруг, оторвавшись
от перекладины, упал мешком на землю.
Она обвилась руками вокруг его шеи и прижалась горячим влажным ртом к его губам и со сжатыми зубами, со стоном страсти прильнула к нему всем телом,
от ног до груди. Ромашову почудилось, что черные стволы дубов покачнулись
в одну
сторону, а земля поплыла
в другую, и что время остановилось.
Потом он видел, как Николаев встал из-за карт и, отведя Шурочку
в сторону, долго что-то ей говорил с гневными жестами и со злым лицом. Она вдруг выпрямилась и сказала ему несколько слов с непередаваемым выражением негодования и презрения. И этот большой сильный человек вдруг покорно съежился и отошел
от нее с видом укрощенного, но затаившего злобу дикого животного.
Первого мая полк выступил
в лагерь, который из года
в год находился
в одном и том же месте,
в двух верстах
от города, по ту
сторону железнодорожного полотна.
Ромашов долго кружил
в этот вечер по городу, держась все время теневых
сторон, но почти не сознавая, по каким улицам он идет. Раз он остановился против дома Николаевых, который ярко белел
в лунном свете, холодно, глянцевито и странно сияя своей зеленой металлической крышей. Улица была мертвенно тиха, безлюдна и казалась незнакомой. Прямые четкие тени
от домов и заборов резко делили мостовую пополам — одна половина была совсем черная, а другая масляно блестела гладким, круглым булыжником.
Что-то зашуршало и мелькнуло на той
стороне выемки, на самом верху освещенного откоса. Ромашов слегка приподнял голову, чтобы лучше видеть. Что-то серое, бесформенное, мало похожее на человека, спускалось сверху вниз, едва выделяясь
от травы
в призрачно-мутном свете месяца. Только по движению тени да по легкому шороху осыпавшейся земли можно было уследить за ним.
И каждую ночь он проходил мимо окон Шурочки, проходил по другой
стороне улицы, крадучись, сдерживая дыхание, с бьющимся сердцем, чувствуя себя так, как будто он совершает какое-то тайное, постыдное воровское дело. Когда
в гостиной у Николаевых тушили лампу и тускло блестели
от месяца черные стекла окон, он притаивался около забора, прижимал крепко к груди руки и говорил умоляющим шепотом...
Расстояние было не более восьми шагов. Веткин долго целился, кружа дулом
в разные
стороны. Наконец он выстрелил, и на бюсте, на правой щеке, образовалась большая неправильная черная дыра.
В ушах у Ромашова зазвенело
от выстрела.
Вид общего страха совсем опьянил его. Он с припадочной силой
в несколько ударов расщепил стол, потом яростно хватил шашкой по зеркалу, и осколки
от него сверкающим радужным дождем брызнули во все
стороны. С другого стола он одним ударом сбил все стоявшие на нем бутылки и стаканы.
Посредине
в кресле сидел председатель — подполковник Мигунов, толстый, надменный человек, без шеи, с поднятыми вверх круглыми плечами; по бокам
от него — подполковники: Рафальский и Лех, дальше с правой
стороны — капитаны Осадчий и Петерсон, а с левой — капитан Дювернуа и штабс-капитан Дорошенко, полковой казначей.
Остальная половина дороги, начиная от гостиницы, совершенно изменяется: утесы отступают в сторону, мили на три от берега, и путь, веселый, оживленный, тянется между рядами дач, одна другой красивее. Въезжаешь в аллею из кедровых, дубовых деревьев и тополей: местами деревья образуют непроницаемый свод; кое-где другие аллеи бегут
в сторону от главной, к дачам и к фермам, а потом к Винбергу, маленькому городку, который виден с дороги.
Неточные совпадения
Хлестаков (
в сторону).А она тоже очень аппетитна, очень недурна. (Бросается на колени.)Сударыня, вы видите, я сгораю
от любви.
Но река продолжала свой говор, и
в этом говоре слышалось что-то искушающее, почти зловещее. Казалось, эти звуки говорили:"Хитер, прохвост, твой бред, но есть и другой бред, который, пожалуй, похитрей твоего будет". Да; это был тоже бред, или, лучше сказать, тут встали лицом к лицу два бреда: один, созданный лично Угрюм-Бурчеевым, и другой, который врывался откуда-то со
стороны и заявлял о совершенной своей независимости
от первого.
Но, с другой
стороны, не видим ли мы, что народы самые образованные наипаче [Наипа́че (церковно-славянск.) — наиболее.] почитают себя счастливыми
в воскресные и праздничные дни, то есть тогда, когда начальники мнят себя
от писания законов свободными?
Дворяне и
в большой и
в малой зале группировались лагерями, и, по враждебности и недоверчивости взглядов, по замолкавшему при приближении чуждых лиц говору, по тому, что некоторые, шепчась, уходили даже
в дальний коридор, было видно, что каждая
сторона имела тайны
от другой.
Но не одни эти дамы, почти все, бывшие
в гостиной, даже княгиня Мягкая и сама Бетси, по нескольку раз взглядывали на удалившихся
от общего кружка, как будто это мешало им. Только один Алексей Александрович ни разу не взглянул
в ту
сторону и не был отвлечен
от интереса начатого разговора.