— Как это странно, что у нас одни и те же мысли, — сказал он тихо. — А унзер, понимаете, это что-то высокое-высокое, что-то худощавое и с жалом.
Вроде как какое-то длинное, тонкое насекомое, и очень злое.
— Посмотрите сами в уставе. — Як я унтер-офицер, то я и устав знаю лучше вашего. Скаж-жите! Всякий вольный определяющийся задается на макароны. А может, я сам захочу податься в юнкерское училище на обучение? Почему вы знаете? Что это такое за хоругь? хе-руг-ва! А отнюдь не хоругь. Свяченая воинская херугва,
вроде как образ.
Неточные совпадения
Между офицером и денщиком давно уже установились простые, доверчивые, даже несколько любовно-фамильярные отношения. Но когда дело доходило до казенных официальных ответов,
вроде «точно так», «никак нет», «здравия желаю», «не могу знать», то Гайнан невольно выкрикивал их тем деревянным, сдавленным, бессмысленным криком,
каким всегда говорят солдаты с офицерами в строю. Это была бессознательная привычка, которая въелась в него с первых дней его новобранства и, вероятно, засела на всю жизнь.
И несчастный подпоручик, фендрик,
как говорит Володя,
вроде вас, да еще вдобавок обиженный, а не обидчик, получает после третьего выстрела страшную рану в живот и к вечеру умирает в мучениях.
Тогда у нас не будет в офицерской среде карточных шулеров
как Арчаковский, или беспросыпных пьяниц,
вроде вашего Назанского; тогда само собой выведется амикошонство, фамильярное зубоскальство в собрании, при прислуге, это ваше взаимное сквернословие, пускание в голову друг друга графинов, с целью все-таки не попасть, промахнуться.
— Унзер? — Шурочка подняла голову и, прищурясь, посмотрела вдаль, в темный угол комнаты, стараясь представить себе то, о чем говорил Ромашов. — Нет, погодите: это что-то зеленое, острое. Ну да, ну да, конечно же — насекомое!
Вроде кузнечика, только противнее и злее… Фу,
какие мы с вами глупые, Ромочка.
При этом все сильно пьянствовали
как в собрании, так и в гостях друг у друга, иные же,
вроде Сливы, — в одиночку.
Ромашов не мог удержаться от улыбки. Ее многочисленные романы со всеми молодыми офицерами, приезжавшими на службу, были прекрасно известны в полку, так же, впрочем,
как и все любовные истории, происходившие между всеми семьюдесятью пятью офицерами и их женами и родственницами. Ему теперь вспомнились выражения
вроде: «мой дурак», «этот презренный человек», «этот болван, который вечно торчит» и другие не менее сильные выражения, которые расточала Раиса в письмах и устно о своем муже.
Всякие развлечения,
вроде танцев, любительских спектаклей и т. п., он презирал всей своей загрубелой душой, и не было таких грязных и скверных выражений,
какие он не прилагал бы к ним из своего солдатского лексикона.
— По-моему, это не революция, а простая уголовщина,
вроде как бы любовника жены убить. Нарядился офицером и в качестве самозванца — трах! Это уж не государство, а… деревня. Где же безопасное государство, ежели все стрелять начнут?
Варя. Я так думаю, ничего у нас не выйдет. У него дела много, ему не до меня… и внимания не обращает. Бог с ним совсем, тяжело мне его видеть… Все говорят о нашей свадьбе, все поздравляют, а на самом деле ничего нет, всё как сон… (Другим тоном.) У тебя брошка
вроде как пчелка.
Неточные совпадения
Деревня показалась ему довольно велика; два леса, березовый и сосновый,
как два крыла, одно темнее, другое светлее, были у ней справа и слева; посреди виднелся деревянный дом с мезонином, красной крышей и темно-серыми или, лучше, дикими стенами, — дом
вроде тех,
как у нас строят для военных поселений и немецких колонистов.
Он рассердился, приготовился даже задать что-то
вроде потасовки приятелю нашему Селифану и ожидал только с нетерпением,
какую тот с своей стороны приведет причину в оправдание.
При этом было сказано как-то даже несколько обидно насчет тоненького мужчины: что он больше ничего,
как что-то
вроде зубочистки, а не человек.
Как вдруг в передней —
вроде некоторого бряканья сапогов с шпорами и жандарм в полном вооружении,
как <будто> в лице его было целое войско.
И понемногу начал он и подпрыгивать, и потирать себе руки, и подпевать, и приговаривать, и вытрубил на кулаке, приставивши его себе ко рту,
как бы на трубе, какой-то марш, и даже выговорил вслух несколько поощрительных слов и названий себе самому,
вроде мордашки и каплунчика.