Неточные совпадения
— Да
вы не беспокойтесь, — посоветовал мне однажды конторщик из унтеров, — сами вылечатся. Присохнет, как
на собаке. Я, доложу
вам, только одно лекарство употребляю — нашатырь. Приходит ко мне мужик. «Что тебе?» — «Я, говорит, больной»… Сейчас же ему под нос склянку нашатырного спирту. «Нюхай!» Нюхает… «Нюхай еще… сильнее!..» Нюхает… «Что, легче?» — «Як будто полегшало…» — «Ну, так и ступай с Богом».
— А что
вы думаете, панычу, — говорил иногда Ярмола, окончив свой труд и глядя
на него с любовной гордостью, — если бы мне еще месяцев с пять или шесть поучиться, я бы совсем хорошо знал. Как
вы скажете?
— Ну, а у
вас здесь,
на Полесье, есть ведьмы? — спросил я.
— Что же
вы, паныч, не стали ему
на дороге? — крикнул он и укоризненно зачмокал языком.
— И верно, батюшка: совсем неласковая. Разносолов для
вас не держим. Устал — посиди, никто тебя из хаты не гонит. Знаешь, как в пословице говорится: «Приходите к нам
на завалинке посидеть, у нашего праздника звона послушать, а обедать к
вам мы и сами догадаемся». Так-то вот…
— Даю тебе честное слово. Ей-богу, я самый посторонний человек. Просто приехал сюда погостить
на несколько месяцев, а там и уеду. Если хочешь, я даже никому не скажу, что был здесь и видел
вас. Ты мне веришь?
— Ну, я вижу,
вы с бабушкой людей не жалуете… А мне можно когда-нибудь зайти
на минуточку?
— А почему же мне не узнать? Слышу, что
вы голоса не подаете, ну я и вернулся
на ваш след… Эх, паны-ыч! — прибавил он с укоризненной досадой. — Не следовает
вам такими делами заниматься… Грех!..
— А вот
вы мне тогда не сказали, что
вам бабка гадала, — произнесла Олеся. И, видя, что я опасливо обернулся назад, она прибавила: — Ничего, ничего, она немного
на ухо туга, не услышит. Она только мой голос хорошо разбирает.
— Да так себе… Просто спрашиваю… А
вы верите? — кинула она
на меня украдкой быстрый взгляд.
— Известно чего, — начальства боится. Урядник приедет, так навсегда грозит: «Я, говорит, тебя во всякое время могу упрятать. Ты знаешь, говорит, что вашему брату за чародейство полагается? Ссылка в каторжную работу, без сроку,
на Соколиный остров». Как
вы думаете, врет он это или нет?
— Да, понимаю. Это все от бабушки…
Вы не глядите, что она такая с виду. У! Какая она умная! Вот, может быть, она и при
вас разговорится, когда побольше привыкнет… Она все знает, ну просто все
на свете, про что ни спросишь. Правда, постарела она теперь.
Напрасно я истощал все доступные пониманию Олеси доводы, напрасно говорил в простой форме о гипнотизме, о внушении, о докторах-психиатрах и об индийских факирах, напрасно старался объяснить ей физиологическим путем некоторые из ее опытов, хотя бы, например, заговаривание крови, которое так просто достигается искусным нажатием
на вену, — Олеся, такая доверчивая ко мне во всем остальном, с упрямой настойчивостью опровергала все мои доказательства и объяснения… «Ну, хорошо, хорошо, про заговор крови я
вам, так и быть, подарю, — говорила она, возвышая голос в увлечении спора, — а откуда же другое берется?
— Я вижу, у
вас случилось что-то нехорошее, Олеся, — сказал я, осторожно прикасаясь рукой к ее руке, лежавшей
на скамейке.
— Чего ты фордыбачишься, дурочка! Тебе дело говорят, а ты нос дерешь. Точно умнее тебя и
на свете-то нет никого. Позвольте, господин, я
вам всю эту историю расскажу по порядку, — повернулась она в мою сторону.
— Зайдите
на минуточку. У меня к
вам делишко одно есть.
— Фью-ю-ю! — протяжно свистнул урядник и глубоко засунул руки в карманы шаровар. — Тоже благодарность называется! Что же
вы думаете, я из-за каких-нибудь двадцати пяти рублей поставлю
на карту свое служебное положение? Нет-с, это
вы обо мне плохо понимаете.
— Пункт второй: «Запрещаются повсеместно лжепредсказания и лжепредзнаменования…» Чувствуете-с? Затем пункт третий-с: «Запрещается выдавать себя за колдуна или чародея и употреблять подобные обманы-с». Что
вы на это скажете? А вдруг все это обнаружится или стороной дойдет до начальства? Кто в ответе? — Я. Кого из службы по шапке? — Меня. Видите, какая штукенция.
— Хорошенькое у
вас ружьишко, — небрежно уронил он, не переставая барабанить. — Славное ружьишко. Прошлый раз, когда я к
вам заезжал и не застал дома, я все
на него любовался… Чудное ружьецо!
— Да, ружье недурное, — похвалил я. — Ведь оно старинное, фабрики Гастин-Реннета, я его только в прошлом году
на центральное переделал.
Вы обратите внимание
на стволы.
— У черкесов есть очень милый обычай дарить гостю все, что он похвалит, — сказал я любезно. — Мы с
вами хотя и не черкесы, Евпсихий Африканович, но я прошу
вас принять от меня эту вещь
на память.
— Ах, зачем я не знала, что
вы захворали! — воскликнула она с нетерпеливым сожалением. — Я бы в один день
вас на ноги поставила… Ну, как же им можно довериться, когда они ничего, ни-че-го не понимают? Почему
вы за мной не послали?
— Да куда же
вы поедете? У
вас нигде ни родных, ни знакомых нет… Наконец, и деньги нужны, чтобы
на новом месте устроиться…
Неточные совпадения
Мои богини! что
вы? где
вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль
вы? другие ль девы, // Сменив, не заменили
вас? // Услышу ль вновь я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц
на сцене скучной, // И, устремив
на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду я зевать // И о былом воспоминать?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной //
Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой //
Вас гордо вызвавший
на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим,
на земле // Пред
вами с смертью
на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив //
На ваш отчаянный призыв?
Стихи
на случай сохранились; // Я их имею; вот они: // «Куда, куда
вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения и сна // Приходит час определенный; // Благословен и день забот, // Благословен и тьмы приход!
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, //
Вы, равнодушные счастливцы, //
Вы, школы Левшина птенцы, //
Вы, деревенские Приамы, // И
вы, чувствительные дамы, // Весна в деревню
вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, //
На долгих иль
на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Стремит Онегин?
Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет,
на мертвеца похожий. // Нет ни одной души в прихожей. // Он в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись
на руку щекой.