Невольно я обратил внимание на эти руки: они загрубели и почернели от работы, но были невелики и такой красивой
формы, что им позавидовали бы многие благовоспитанные девицы.
Напрасно я истощал все доступные пониманию Олеси доводы, напрасно говорил в простой
форме о гипнотизме, о внушении, о докторах-психиатрах и об индийских факирах, напрасно старался объяснить ей физиологическим путем некоторые из ее опытов, хотя бы, например, заговаривание крови, которое так просто достигается искусным нажатием на вену, — Олеся, такая доверчивая ко мне во всем остальном, с упрямой настойчивостью опровергала все мои доказательства и объяснения… «Ну, хорошо, хорошо, про заговор крови я вам, так и быть, подарю, — говорила она, возвышая голос в увлечении спора, — а откуда же другое берется?
То мне казалось, что я разбираю какие-то разноцветные, причудливых
форм ящики, вынимая маленькие из больших, а из маленьких еще меньшие, и никак не могу прекратить этой бесконечной работы, которая мне давно уже кажется отвратительной.
Это был какой-то кипящий вихрь человеческих и звериных фигур, ландшафтов, предметов самых удивительных
форм и цветов, слов и фраз, значение которых воспринималось всеми чувствами…