— Нет, я ведь не в укор тебе говорю, — так, к слову пришлось… Теперь я понимаю, почему это было… А ведь сначала — право, даже смешно и вспомнить — я подумал, что ты обиделась на меня из-за урядника. И эта мысль меня сильно огорчала. Мне казалось, что ты меня таким далеким, чужим человеком считаешь, что даже простую дружескую услугу тебе от меня трудно принять… Очень мне это было горько… Я ведь и не подозревал, Олеся, что все это от бабушки идет…
Борис. Эх, Кулигин, больно трудно мне здесь без привычки-то! Все на меня как-то дико смотрят, точно я здесь лишний, точно мешаю им. Обычаев я здешних не знаю. Я понимаю, что все это наше русское, родное, а все-таки не привыкну никак.
Был он — бедный, жил — плохо… и когда приходилось ему так уж трудно, что хоть ложись да помирай, — духа он не терял, а всё, бывало, усмехался только да высказывал: «Ничего! потерплю!
Надобно сказать правду, что сначала ему было несколько трудно привыкать к таким ограничениям, но потом как-то привыклось и пошло на лад; даже он совершенно приучился голодать по вечерам; но зато он питался духовно, нося в мыслях своих вечную идею будущей шинели.
На самом деле очень трудно сказать, что более верно – писать блог для себя и о том, о чём интересно лично тебе, или же ориентироваться в первую очередь на публику и её спрос.
Кроме того, зачастую человеку довольно трудно поверить в произносимые утверждения – он вовсе не уверен в самой возможности исполнении собственных желаний.
На самом деле очень трудно сказать, что более верно – писать блог для себя и о том, о чём интересно лично тебе, или же ориентироваться в первую очередь на публику и её спрос.
Тем не менее очень трудно сказать, возможно ли было предпринять подобное объединённое наступление в самом начале войны.
Кроме того, зачастую человеку довольно трудно поверить в произносимые утверждения – он вовсе не уверен в самой возможности исполнении собственных желаний.