— Ем, да свой, а ты рядом постой, — отвечает совершенно серьезно Коваль и, не глядя на Меркулова, обчищает ножом от коричневой шелухи луковицу, режет ее на четыре части, обмакивает одну четверть в соль и жует ее с сочным хрустением. Панчук ничего не говорит, но смотрит прямо в лицо Меркулову тупыми, сонными, неподвижными глазами. Он громко чавкает, и на его массивных скулах, под обтягивающей их кожей, напрягаются и ходят связки челюстных мускулов.
Его главным образом огорчало то, что все рабочие были раскольники-двоеданы. Они косились на его подрясник и две косицы. Уставщик тоже был двоедан. Он похаживал по фабрике с правилом в руках и зорко поглядывал на работу: чтоб и ковали скоро и чтоб изъяну не было. Налетит сам — всем достанется.
Они сами ковали шлемы, элементы костюмов, пряжки, шили вручную кожаную обувь по моделям археологических находок, шерстяные плащи, льняные рубахи и штаны по выкройкам с ластовицами из исторических источников.
У них не станет кузниц, где раньше ковали железо, не станет полей, где они могли бы пахать.
Отмахнулся он от пахаря, бредёт дальше. Увидел у кузни коваля, остановился.
Они сами ковали шлемы, элементы костюмов, пряжки, шили вручную кожаную обувь по моделям археологических находок, шерстяные плащи, льняные рубахи и штаны по выкройкам с ластовицами из исторических источников.