Когда единственный сын купца 1-й гильдии Нила Овсянникова, после долгих беспутных скитаний из труппы в труппу, умер от чахотки и пьянства в наровчатской городской больнице, то отец, не только отказывавший сыну при его жизни в помощи, но даже грозивший ему торжественным проклятием при отверстых царских вратах, основал в годовщину его смерти «Убежище для престарелых немощных артистов имени Алексея Ниловича Овсянникова».
В этом привилегированном месте устроился самый давний обитатель овсянниковского дома, бывший опереточный тенор Лидин-Байдаров, слабоумный, тупой и необыкновенно спесивый мужчина, с трудом носивший на тонких, изуродованных подагрой ногах свое грузное и немощное тело.
Но по ночам, во время тоскливой старческой бессонницы, когда так назойливо лезли в голову мысли о бестолково прожженной жизни, о собственном немощном одиночестве, о близкой смерти, — актеры горячо и трусливо веровали в бога, и в ангелов-хранителей, и в святых чудотворцев, и крестились тайком под одеялом, и шептали дикие, импровизированные молитвы.
Мне досталось немощное тело старухи со слабой искрой, вокруг меня слуги и ни одного родственника, побеспокоившегося обо мне, мне не от кого ждать помощи, а мои дни сочтены.
Мне досталось немощное тело старухи со слабой искрой, вокруг меня слуги и ни одного родственника, побеспокоившегося обо мне, мне не от кого ждать помощи, а мои дни сочтены.
Ещё пару часов назад я видел перед собой старого, почти немощного человека в не очень ловком паричке, с палкой в руках.
Через неделю-другую его начинают одолевать недуги, тело становится немощным, всё беспомощнее он отбивается от грызунов.