Через десять минут Квашнин быстро подкатил к площадке на тройке великолепных серых лошадей. Он сидел в коляске один, потому что, при всем желании, никто не смог бы поместиться рядом с ним. Следом за Квашниным подъехало еще пять или шесть экипажей. Увидев Василия Терентьевича, рабочие инстинктом узнали в нем «набольшего» и тотчас же,
как один человек, поснимали шапки. Квашнин величественно прошел вперед и кивнул головой священнику.
Неточные совпадения
Это была страшная и захватывающая картина. Человеческий труд кипел здесь,
как огромный, сложный и точный механизм. Тысячи
людей — инженеров, каменщиков, механиков, плотников, слесарей, землекопов, столяров и кузнецов — собрались сюда с разных концов земли, чтобы, повинуясь железному закону борьбы за существование, отдать свои силы, здоровье, ум и энергию за
один только шаг вперед промышленного прогресса.
Наконец однажды рыжий предлагает молодому
человеку: «А что, согласились ли бы вы жениться на
одной особе, но с уговором — сейчас же после свадьбы с ней разъехаться и больше не видаться?» А молодой
человек как раз в это время чуть с голоду не.
Изо всех собравшихся на станции только
один этот
человек, с чахоточной фигурой и лицом старой обезьяны, сохранял свою обычную невозмутимость. Он приехал позднее всех и теперь медленно ходил взад и вперед по платформе, засунув руки по локоть в карманы широких, обвисших брюк и пожевывая свою вечную сигару. Его светлые глаза, за которыми чувствовался большой ум ученого и сильная воля авантюриста,
как и всегда, неподвижно и равнодушно глядели из-под опухших, усталых век.
На платформе раздался продолжительный звонок, возвещавший отход поезда с ближайшей станции. Между инженерами произошло смятение. Андрей Ильич наблюдал из своего угла с насмешкой на губах,
как одна и та же трусливая мысль мгновенно овладела этими двадцатью с лишком
человеками,
как их лица вдруг стали серьезными и озабоченными, руки невольным быстрым движением прошлись по пуговицам сюртуков, по галстукам и фуражкам, глаза обратились в сторону звонка. Скоро в зале никого не осталось.
— Да
как же не быть? — сказал он с горечью. — Вчера двух
человек привезли.
Один сегодня утром скончался, а другой если еще не умер, то вечером умрет непременно… А у нас ни медикаментов, ни помещения, ни фельдшеров опытных… Подождите, доиграются они!.. — прибавил Гольдберг сердито и погрозил кому-то в пространство кулаком.
— Каждый член общества призван делать свойственное ему дело, — сказал он. — И люди мысли исполняют свое дело, выражая общественное мнение. И единодушие и полное выражение общественного мнения есть заслуга прессы и вместе с тем радостное явление. Двадцать лет тому назад мы бы молчали, а теперь слышен голос русского народа, который готов встать,
как один человек, и готов жертвовать собой для угнетенных братьев; это великий шаг и задаток силы.
Смолкли ребята, враждебно поглядывая друг на друга, но ослушаться старшого и подумать не смели… Стоит ему слово сказать, артель встанет
как один человек и такую вспорку задаст ослушнику, что в другой раз не захочет дурить…
Я не помню, чтобы вся тогдашняя либеральная пресса (в журналах и газетах) встала «
как один человек» против фельетониста журнала «Век» с его псевдонимом Камень Виногоров (русский перевод имени и фамилии автора) и чтобы его личное положение сделалось тогда невыносимым.
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых
одно,
как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не
человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в
каких местах, куда бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться только
одним таможенным чиновникам.
Бесчисленны,
как морские пески, человеческие страсти, и все не похожи
одна на другую, и все они, низкие и прекрасные, вначале покорны
человеку и потом уже становятся страшными властелинами его.
Однако ж минуту спустя он тут же стал хитрить и попробовал было вывернуться, говоря, что, впрочем, в Англии очень усовершенствована механика, что видно по газетам,
как один изобрел деревянные ноги таким образом, что при
одном прикосновении к незаметной пружинке уносили эти ноги
человека бог знает в
какие места, так что после нигде и отыскать его нельзя было.
Одни глаза их такое бесконечное государство, в которое заехал
человек — и поминай
как звали!