Неточные совпадения
Большой собравшися гурьбой,
Медведя звери изловили;
На чистом поле задавили —
И делят меж собой,
Кто
что́ себе достанет.
А Заяц за ушко медвежье тут же тянет.
«Ба,
ты, косой»,
Кричат ему: «пожаловал отколе?
Тебя никто на ловле не видал». —
«Вот, братцы!» Заяц отвечал:
«Да из лесу-то кто ж, — всё я его пугал
И к вам поставил прямо в поле
Сердечного дружка?»
Такое хвастовство
хоть слишком было явно,
Но показалось так забавно,
Что Зайцу дан клочок медвежьего ушка.
«Послушай», говорит: «
хоть, кажется,
ты строг,
Но
ты лишь красть Собаку приучаешь,
Затем,
что краденый кусок
Всегда ей оставляешь.
Запущенный под облака,
Бумажный Змей, приметя свысока
В долине мотылька,
«Поверишь ли!» кричит: «чуть-чуть
тебя мне видно;
Признайся,
что тебе завидно
Смотреть на мой высокий столь полёт». —
«Завидно? Право, нет!
Напрасно о себе
ты много так мечтаешь!
Хоть высоко, но
ты на привязи летаешь.
Такая жизнь, мой свет,
От счастия весьма далёко;
А я,
хоть, правда, невысоко,
Зато лечу,
Куда хочу;
Да я же так, как
ты, в забаву для другого,
Пустого,
Век целый не трещу».
К Крестьянину вползла Змея
И говорит: «Сосед! начнём жить дружно!
Теперь меня
тебе стеречься уж не нужно;
Ты видишь,
что совсем другая стала я
И кожу нынешней весной переменила».
Однако ж Мужика Змея не убедила.
Мужик схватил обух
И говорит: «
Хоть ты и в новой коже,
Да сердце у
тебя всё то же».
И вышиб из соседки дух.
Рафаэля [Рафаэль Санти (1483–1520) — величайший итальянский художник.] считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости; а у самих фантазия дальше «Девушки у фонтана» не хватает,
хоть ты что!
— Да; вот я тут с полчаса уж дежурю, — отвечает он с некоторым ожесточением, — и
хоть ты что хочешь! и кашлять принимался, и ногами стучал — нейдет никто! а между тем сам я слышу, как они в соседней комнате разливаются-хохочут!
Неточные совпадения
— Я тут еще беды не вижу. // «Да скука, вот беда, мой друг». // — Я модный свет ваш ненавижу; // Милее мне домашний круг, // Где я могу… — «Опять эклога! // Да полно, милый, ради Бога. // Ну
что ж?
ты едешь: очень жаль. // Ах, слушай, Ленский; да нельзя ль // Увидеть мне Филлиду эту, // Предмет и мыслей, и пера, // И слез, и рифм et cetera?.. // Представь меня». — «
Ты шутишь». — «Нету». // — Я рад. — «Когда же?» —
Хоть сейчас // Они с охотой примут нас.
Прости ж и
ты, мой спутник странный, // И
ты, мой верный идеал, // И
ты, живой и постоянный, //
Хоть малый труд. Я с вами знал // Всё,
что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось много, много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое,
что Алексей Иванович «
хоть оно и возьмет, но зато уж никак
тебя не выдаст».
— Я уж знала это: там все хорошая работа. Третьего года сестра моя привезла оттуда теплые сапожки для детей: такой прочный товар, до сих пор носится. Ахти, сколько у
тебя тут гербовой бумаги! — продолжала она, заглянувши к нему в шкатулку. И в самом деле, гербовой бумаги было там немало. —
Хоть бы мне листок подарил! а у меня такой недостаток; случится в суд просьбу подать, а и не на
чем.
И пишет суд: препроводить
тебя из Царевококшайска в тюрьму такого-то города, а тот суд пишет опять: препроводить
тебя в какой-нибудь Весьегонск, и
ты переезжаешь себе из тюрьмы в тюрьму и говоришь, осматривая новое обиталище: „Нет, вот весьегонская тюрьма будет почище: там
хоть и в бабки, так есть место, да и общества больше!“ Абакум Фыров!
ты, брат,
что? где, в каких местах шатаешься?