От природы была она характера смешливого, веселого и миролюбивого, но от беспрерывных несчастий и неудач она до того яростно стала желать и требовать, чтобы все жили в мире и радости и не смели жить иначе, что самый легкий диссонанс в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не в исступление, и она в один миг, после самых ярких надежд и фантазий, начинала клясть судьбу,
рвать и метать все, что ни попадало под руку, и колотиться головой об стену.
— Другие-то
рвут и мечут, Михей Зотыч, потому как Галактион Михеич свою линию вперед всех вывел. Уж на что умен Мышников, а и у того неустойка вышла супротив Галактиона Михеича. Истинно сказать, министром быть. Деньги теперь прямо лопатой будет огребать, а другие-то поглядывай на него да ожигайся. Можно прямо оказать, что на настоящую точку Галактион Михеич вышли.
— Представьте себе, — вскипела она тотчас же, — он считает это за подвиг! На коленках, что ли, стоять перед тобой, что ты раз в жизни вежливость оказал? Да и это ли вежливость! Что ты в угол-то смотришь, входя? Разве я не знаю, как ты перед нею
рвешь и мечешь! Мог бы и мне сказать «здравствуй», я пеленала тебя, я твоя крестная мать.
Неточные совпадения
Спросил — «нет,
мол»,
и пошел: «Тебя, говорит, повесить надо, тебя, говорит, сварить в горячей смоле надо да щипцами калеными
рвать; кол осиновый, говорит, в тебя вколотить надо!» А сам так
и лезет, так
и лезет…
Ветер хлестал
и обвивал платье около ее ног, шевелил ее волосы,
рвал с нее шаль — она не
замечала.
Да
и как не сделаться за честь заседать с дюками
и лордами, вместе с ними предпринимать меры для предупреждения
и пресечения всех сближений между народом
и Гарибальди,
и вместе с дюкессами плести паутину, которая должна поймать итальянского вождя
и которую хромой генерал
рвал ежедневно, не
замечая ее.
Ловить
и заготовлять рыбу поселенцы не умеют,
и никто их этому не учит; тюрьма в районе теперешних ловель забрала себе лучшие места, им же предоставила пороги
и мели, где они
рвут свои дешевые самоделковые сети о карчи
и камни.
— У Сергея Филиппыча у Орехова, слышали, я думаю, баржа с рыбой под Чебоксарами затонула, — начал рассказывать Петр Степаныч. —
И рвет,
и мечет, подступиться к нему невозможно, ко всякому придирается, шумит, что голик,
и кто ему на глаза ни попал, всякого ругает на чем свет стоит.