Баснь эту лишним я почёл бы толковать;
Но ка́к здесь к слову не сказать,
Что лучше верного держаться,
Чем за обманчивой надеждою гоняться?
Найдётся тысячу несчастных от неё
На одного,
кто не был ей обманут,
А мне, что́ говорить ни станут,
Я буду всё твердить своё:
Что́ впереди — бог весть; а что моё — моё!
Неточные совпадения
Счастлив,
кто на чреде трудится знаменитой:
Ему и то уж силы придаёт,
Что подвигов его свидетель целый свет.
Но сколь и тот почтен,
кто, в низости сокрытый,
За все труды, за весь потерянный покой,
Ни славою, ни почестьми
не льстится,
И мыслью оживлён одной:
Что к пользе общей он трудится.
Большой собравшися гурьбой,
Медведя звери изловили;
На чистом поле задавили —
И делят меж собой,
Кто что́ себе достанет.
А Заяц за ушко медвежье тут же тянет.
«Ба, ты, косой»,
Кричат ему: «пожаловал отколе?
Тебя никто на ловле
не видал». —
«Вот, братцы!» Заяц отвечал:
«Да из лесу-то
кто ж, — всё я его пугал
И к вам поставил прямо в поле
Сердечного дружка?»
Такое хвастовство хоть слишком было явно,
Но показалось так забавно,
Что Зайцу дан клочок медвежьего ушка.
Беда, коль пироги начнёт печи сапожник,
А сапоги тачать пирожник,
И дело
не пойдёт на лад.
Да и примечено стократ,
Что
кто за ремесло чужое браться любит,
Тот завсегда других упрямей и вздорней:
Он лучше дело всё погубит,
И рад скорей
Посмешищем стать света,
Чем у честных и знающих людей
Спросить иль выслушать разумного совета.
Когда у нас беда над головой,
То рады мы тому молиться,
Кто вздумает за нас вступиться;
Но только с плеч беда долой,
То избавителю от нас же часто худо:
Все взапуски его ценят,
И если он у нас
не виноват,
Так это чудо!
Кто знатен и силён,
Да
не умён,
Так худо, ежели и с добрым сердцем он.
Неправды я
не потерплю ни в
ком.
И словом, от родни и от друзей любезных
Советов тысячу надавано полезных,
Кто сколько мог,
А делом ни один бедняжке
не помог.
У кошек, как у нас (
кто этого
не знает?),
Не без греха в надсмотрщиках бывает.
А всё ни от
кого похвал себе
не слышит.
Ну, стоют ли того все куры?» —
«
Кому такая жизнь сносна?»
Лисица отвечает:
«Меня так всё в ней столько огорчает,
Что даже мне и пища
не вкусна.
Наймись курятник мой от лис ты охранять:
Кому, как
не Лисе, все лисьи плутни знать?
В
ком есть и совесть, и закон,
Тот
не укра́дет,
не обманет,
В какой бы ну́жде ни был он;
А вору дай хоть миллион —
Он воровать
не перестанет.
Однажды Лебедь, Рак да Щука
Везти с поклажей воз взялись,
И вместе трое все в него впряглись;
Из кожи лезут вон, а возу всё нет ходу!
Поклажа бы для них казалась и легка:
Да Лебедь рвётся в облака,
Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
Кто виноват из них,
кто прав, — судить
не нам;
Да только воз и ныне там.
А всё прискучится, как
не с
кем молвить слова».
А к этой чуть из вас лишь лапу
кто протянет,
Тот с места жив
не встанет».
Мальчишка, думая поймать угря,
Схватил Змею и, во́ззрившись, от страха
Стал бледен, как его рубаха.
Змея, на Мальчика спокойно посмотря,
«Послушай», говорит: «коль ты умней
не будешь,
То дерзость
не всегда легко тебе пройдёт.
На сей раз бог простит; но берегись вперёд,
И знай, с
кем шутишь...
А я скажу,
не с тем, чтоб за Осла вступаться;
Он, точно, виноват (с ним сделан и расчёт),
Но, кажется,
не прав и тот,
Кто поручил Ослу стеречь свой огород.
Кто с пользою отечеству трудится,
Тот с ним легко
не разлучится;
А
кто полезным быть способности лишён,
Чужая сторона тому всегда приятна:
Не бывши гражданин, там мене презрен он,
И никому его там праздность
не досадна.
У самых тех всегда в глазах предатель низок,
Кто при нужде его
не ставит в грех ласкать...
Кто зубом,
кто рогами…»
«Но ты коснуться Льву, конечно,
не дерзнул?» —
Лиса Осла перерывает.
Хоть в силе Льву никто
не равен,
И рёв один его на всех наводит страх,
Но будущее
кто угадывать возьмётся —
Ка́к знать?
кому в
ком нужда доведётся?
Но те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил, не допив до дна // Бокала полного вина, //
Кто не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Впрочем, если слово из улицы попало в книгу, не писатель виноват, виноваты читатели, и прежде всего читатели высшего общества: от них первых не услышишь ни одного порядочного русского слова, а французскими, немецкими и английскими они, пожалуй, наделят в таком количестве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произношений: по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как следует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над тем,
кто не сумеет сделать птичьей физиономии; а вот только русским ничем не наделят, разве из патриотизма выстроят для себя на даче избу в русском вкусе.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее
не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов
не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Конечно,
не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от
кого я пьян бывал!
Блажен,
кто смолоду был молод, // Блажен,
кто вовремя созрел, //
Кто постепенно жизни холод // С летами вытерпеть умел; //
Кто странным снам
не предавался, //
Кто черни светской
не чуждался, //
Кто в двадцать лет был франт иль хват, // А в тридцать выгодно женат; //
Кто в пятьдесят освободился // От частных и других долгов, //
Кто славы, денег и чинов // Спокойно в очередь добился, // О
ком твердили целый век: // N. N. прекрасный человек.
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. // Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С
кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет //
Не прозвонит ему обед.