Неточные совпадения
— Э! ангел мой! Я уже тут около года — прямо
с университетской скамейки. Учительствую, славнобубенское юношество математикой просвещаю. Славные,
черт возьми, ребята! Да, кстати! — ударил
он себя по лбу. — Ты ведь, конечно,
с нами завтра?
— Я-то? — отозвался Ардальон
с тою снисходительною усмешкою, какою взрослые улыбаются маленьким детям. — Вы, Лубянская, говорю я вам, вечно одни только глупости болтаете! Ну
черта ли я заступлюсь за
него, коли там и без меня довольно! Мой голос пригодится еще сегодня же для более серьезного и полезного дела — сами знаете; так
черта ли мне в пустяки путаться!
— Да что «ну-с»… «Ну-с» по-немецки значит орех! А я нахожу, что все это глупость! Какая тут дуэль? По-моему, просто: коли повздорили друг
с другом, ну возьми друг друга да и потузи сколько душе твоей угодно!.. Кто поколотил, тот, значит, и прав!.. А то что такое дуэль, я вас спрашиваю? Средневековый, феодально-аристократический обычай! Ну, и к
черту бы
его!.. Но в этом в Подвиляньском все-таки этот гонор еще шляхетский сидит, традиции, знаете, и прочее… Так вот, угодно, что ли, вам драться?
«Что ж,
чертить или нет?..» «Или пан, или пропал!.. Все равно теперь!»
Он торопливо, но внимательно огляделся во все стороны: кажется, никто не обращает на
него особенного внимания. Встав со скамейки и приняв равнодушно-рассеянный вид, нервно-дрожащею рукою резко
начертил он на песке крест и, посвистывая да поглядывая вверх на ветки и прутья,
с независимым видом и как ни в чем не бывало, пошел себе вдоль по дорожке.
Он так давно и так сердечно мечтал о ней, так томился, ждал и надеялся, совершенно основательно полагая ее гораздо выше Льва и Солнца, «хоша Лев будет и не в пример показистее», —
он уж даже призвал к себе живописца и заранее заказал
ему перемалевать на портретах свои регалии, чтобы выше всех прочих
начертить сердечно-приятную Анну, и теперь, когда Анна готова уже украсить собою
его шею — вдруг, словно
с неба, свалился — на-ко тебе! — эдакой позорный скандалище!
«Что же, коли напечатать ее? — грустно раздумывал Полояров, очутясь уже вне кабинета, — ведь тут не более как два
с половиной листа печатных, а дадут за
них… ну, много-много, коли по пятидесяти
с листа… И то уж красная плата! Значит, за все сто двадцать пять, а гляди, и того меньше будет… Что ж, пятьсот рублей цена хорошая, ведь это выходит по двести
с листа. Да такой благодати вовек не дождешься! Ну
его к
черту, помирюсь и на этом!»
— Эх, право! — заговорил подошедший в эту минуту Полояров, — и на кой
черт вы эту тишину и спокойствие выдумали! Этим мы показываем
им, будто боимся
их.
С «Марсельезкой-то» эффектнее было бы.
— Знаю я
его. Пустельга; ни к
черту не годен! —
с презрительной миной махнул рукой Свитка.
— Послушай, Полояров, это, наконец, из рук вон! — запальчиво обратилась к
нему Лидинька (
с приездом в Петербург она очень прогрессировалась и, не стесняясь никем и ничем, «по принципу» говорила Полоярову
с Анцыфровым прямо «ты»). — Это
черт знает что!
С какой стати ты водишься
с этим господином?
Развитие благополучно дошло до точки, желанной Малгоржану: толстый Стекльштром по-прежнему ел, спал и толковал об овсах со старостой, как вдруг этот самый злодей-староста, «жалеючи пана», подшепнул
ему однажды, что у самой пани «
с тым голоцуцым гармяшкой щос-то такé скоромне — бодай стонáдсять
чертóв
ёго батькови!»
— Ну, а я уж такими пустяками не занимался-с. Человеку нашего поколения и нашего развития пожалуй что
оно и стыдно бы, да и некогда заниматься подобными глупостями! Хм! говорят тоже вот, что Шекспир этот реально смотрел на вещи! — продолжал
он, благо уж имена
ему под руку подвернулись, — ни
черта в
нем нет реального! Во-первых, невежда: корабли у
него вдруг к Богемии пристают! Ха, ха, ха!.. к Богемии!
— Эх, брат Анютка! — заметил
он ей потом, неодобрительно качая головою, — совсем ты без меня испортилась, как я погляжу! То есть вся моя работа над тобой словно б ни к
черту!.. теперь хотя сызнова начинай! А кстати: у тебя
с собою деньги-то есть? — спросил
он тут же деловым тоном. — Сколько денег-то?
В Петербурге, при встрече
с таким вопросом, люди обыкновенно делают самое индифферентное заключение: «А
черт его знает!
Оно, конечно, можно и в Кадников идти, так сказать, пионером цивилизации и гражданских чувств, но,
черт возьми, там насчет этих предметов и слова-то сказать не
с кем!
Неточные совпадения
Условий света свергнув бремя, // Как
он, отстав от суеты, //
С ним подружился я в то время. // Мне нравились
его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен,
он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и людей // На самом утре наших дней.
Хранили многие страницы // Отметку резкую ногтей; // Глаза внимательной девицы // Устремлены на
них живей. // Татьяна видит
с трепетаньем, // Какою мыслью, замечаньем // Бывал Онегин поражен, // В чем молча соглашался
он. // На
их полях она встречает //
Черты его карандаша. // Везде Онегина душа // Себя невольно выражает // То кратким словом, то крестом, // То вопросительным крючком.
Траги-нервических явлений, // Девичьих обмороков, слез // Давно терпеть не мог Евгений: // Довольно
их он перенес. // Чудак, попав на пир огромный, // Уж был сердит. Но, девы томной // Заметя трепетный порыв, //
С досады взоры опустив, // Надулся
он и, негодуя, // Поклялся Ленского взбесить // И уж порядком отомстить. // Теперь, заране торжествуя, //
Он стал
чертить в душе своей // Карикатуры всех гостей.
Быть может,
он для блага мира // Иль хоть для славы был рожден; //
Его умолкнувшая лира // Гремучий, непрерывный звон // В веках поднять могла. Поэта, // Быть может, на ступенях света // Ждала высокая ступень. //
Его страдальческая тень, // Быть может, унесла
с собою // Святую тайну, и для нас // Погиб животворящий глас, // И за могильною
чертою // К ней не домчится гимн времен, // Благословение племен.
«Мой дядя самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, //
Он уважать себя заставил // И лучше выдумать не мог. //
Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука //
С больным сидеть и день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, //
Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про себя: // Когда же
черт возьмет тебя!»