Неточные совпадения
— Эх, господа гимназисты стоят-то позади его, — сказал Полояров тихо, но так, что близ стоявшие мальчики очень
хорошо могли его слышать. — Что
бы догадаться кому — стать
бы эдак на коленки да словно
бы невзначай и поджечь пальтишко, — вот
бы комедия вышла!
Навстречу Пшецыньскому вышел неслышною, дробною походочкою, потупив в землю глаза, плотно-кругленький мужчина лет сорока, в длинной черной сутане. Широкое лицо его светилось безмятежно довольной улыбкой. Видно было, что человек этот живет покойно, ест вкусно, пьет умеренно, но
хорошо, спит сладко и все житейские отправления свои совершает в надлежащем порядке. «Всегда доволен сам собой, своим обедом и… женой», — сказали
бы мы, если б католические ксендзы не были обречены на безбрачие.
— Для дела вообще это было
бы хорошо. И люди нашлись
бы. Я так думаю.
Потухшие глаза майора вдруг сверкнули нестарческим огнем. Если
бы полицейский офицер только дотронулся до него… было
бы не
хорошо. Петр Петрович на мгновение замедлился перед ним, словно
бы соображая, на что ему решиться. Улыбающееся личико дочери вдруг мелькнуло в его воображении — и этот спасительный образ, к счастию, удержал его от многого…
Но замечательнее всего, что все те, которые имели честь быть представлены графу, в глубине души своей очень
хорошо понимали и чувствовали, относительно себя, то же самое, что чувствовал к ним и граф Маржецкий, — словно
бы, действительно, все они были варвары и татары пред этим представителем европейской цивилизации и аристократизма; и в то же время каждый из них как
бы стремился изобразить чем-то, что он-то, собственно, сам по себе, да и все-то мы вообще вовсе не варвары и не татары, а очень либеральные и цивилизованные люди, но… но… сила, поставленная свыше, и т. д.
— Тут нет, мне кажется, ни лучше, ни хуже, — столь же серьезно продолжала девушка. — Может быть, я даже могла
бы полюбить и очень дурного человека, потому что любишь не за что-нибудь, а любишь просто, потому что любится, да и только. Знаете пословицу: не пó хорошу мил, а пó милу хорош. Но дело в том, мне кажется, что можно полюбить раз, да
хорошо, а больше и не надо! Больше, уж это будет не любовь, а Бог знает что! Одно баловство, ну, а я такими вещами не люблю баловать.
Предпочла
бы еще и потому, что, мне кажется, я за себя могу ответить: уж если полюблю, так
хорошо полюблю и не заставлю ни разу ни покраснеть за себя, ни пожалеть о том, что взял меня замуж!
— Бояться!.. Х-хе! Чего бояться? Плевать! — с выразительной интонацией прибавил Ардальон Полояров и, ради пущей изобразительности, отменно
хорошо плюнул на пол, словно
бы этим самым действием торжественно и всенародно подтвердил, что и взаправду плевать на всех и вся. Его выходка некоторым весьма понравилась: ее встретили одобрительным смехом — обстоятельство, очень польстившее Полоярову.
— Ах, трусы, трусы! — злобно и презрительно ворчал себе сквозь зубы Василий Свитка; — и тут постоять за себя не могут!.. «А для довершения эффекта
хорошо, кабы разик горошком хватили», подумал он; «последствия, даст Бог, были
бы добрые… поднялось
бы скорей».
— Ого! да этот совсем годится! Таких
бы побольше! — подал свое мнение управляющий, не без удовольствия потирая руки. —
Хорошо! Очень
хорошо! Я сообщу о нем.
Он сообразил, что
хорошо было
бы убедить эту Сусанну основать на часть ее денег нечто вроде фаланстера для совместного сожития «новых людей» и тут же кстати примкнуть швейную, переплетную и прочие блага.
— Андрей Павлыч, — начал он с таким спокойствием непреклонной решимости, которое поразило Устинова. — Не скрывайте, говорите лучше прямо… Меня вы не обманете: я вижу, я очень
хорошо вижу по вас, что вы знаете что-то очень недоброе, да только сказать не решаетесь… Ничего!.. Как
бы ни было худо то, что вы скажете, я перенесу… Я уж много перенес… ну, и еще перенесу… Вы видите, я спокоен… Ведь все равно же, рано ли, поздно ли, узнаю… Говорите лучше сразу!
— Как вы полагаете, — совещательно обратился он к Устинову, — не помогло ли
бы отчасти разъяснению ваше, например, личное свидание с Полояровым? Может быть, переговорив с ним, мы
бы все вместе напали на какие-нибудь нити? — Как знать? ум
хорошо, а два лучше, говорит пословица.
— То есть, попросту сказать, ты либо деликатничаешь некстати, либо не умеешь взяться за дело, — порешил пан грабя. — И притом, я понимаю, душа моя!.. Я очень
хорошо понимаю тебя! Тебе хотелось
бы прежде всего остаться в ее глазах и вообще выйти из этого дела джентльменом. Не так ли?
Ты, кажется, должен
бы хорошо знать меня, что я, как дворянин и порядочный человек, не в состоянии предложить ничего неблагородного!
— Э! это уж не
хорошо!.. Не одобряю! — заметил грабя, качая головой. — Тогда
бы ты, значит, лишил меня удовольствия скушать с тобою этот обед. За что же так?.. Это уж было
бы не по-приятельски!
Храня сухой и сдержанный вид человека обиженного и поссорившегося, он явился к ним под предлогом, чтобы забрать кое-что из оставшихся вещей своих, белье да платье, однако же с сильным желанием в душе, чтобы дело приняло удачный оборот и дало
бы ему возможность снова поселиться в коммуне и снова верховодить ее сожителями. В сущности, он очень
хорошо сознавал, что вне коммуны ему почти некуда и деваться.
— Эх, да ведь надо ж с собой делать что-нибудь! — беззаветно махнул рукою Лубянский. — Ведь меня тоже тоска взяла жить-то так, как я живу! Сами вы посудите, сударыня, что
бы я стал делать? Вернуться в Славнобубенск — ну, претит мне это! Не могу! И думал уж было, да не могу!.. И вы сами, конечно,
хорошо понимаете мои чувства, отчего и почему не могу я… ведь там мне на каждом шагу…
Неточные совпадения
В это время стоявший позади лакей утер посланнику нос, и очень
хорошо сделал, иначе
бы канула в суп препорядочная посторонняя капля.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и
хорошо сделал, потому что от лошадей пошел такой пар, как будто
бы они отхватали не переводя духа станцию.
В продолжение немногих минут они вероятно
бы разговорились и
хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив рукой свои черные густые волосы.
Он думал о благополучии дружеской жизни, о том, как
бы хорошо было жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом чрез эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, [Бельведер — буквально: прекрасный вид; здесь: башня на здании.] что можно оттуда видеть даже Москву и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как
бы с тем, чтобы
хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.