Что вы из солистов, то это почувствуете вы сами при первом прикосновении к
серьезному делу, а засим, вспомните что сказано: «имейте веру с горчичное зерно, и вы будете двигать горами!» Не верьте в себя, но твердо веруйте в дело, в его правоту и святость, и вы тоже будете двигать, если не горами, то массами живых людей, которые для нас теперь поважнее гор!
— Н-нет… Я позволяю себе думать, что опасения вашего превосходительства несколько напрасны, — осторожно заметил Колтышко. — Мы ведь ничего серьезного и не ждали от всей этой истории, и не глядели на нее как на
серьезное дело. Она была не больше как пробный шар — узнать направление и силу ветра; не более-с! Польская фракция не выдвинула себя напоказ ни единым вожаком; стало быть, никто не смеет упрекнуть отдельно одних поляков: действовал весь университет, вожаки были русские.
Неточные совпадения
Дело, на его взгляд, все более и более начинало принимать оборот весьма
серьезный, с исходом крайне сомнительного свойства.
— Я-то? — отозвался Ардальон с тою снисходительною усмешкою, какою взрослые улыбаются маленьким детям. — Вы, Лубянская, говорю я вам, вечно одни только глупости болтаете! Ну черта ли я заступлюсь за него, коли там и без меня довольно! Мой голос пригодится еще сегодня же для более
серьезного и полезного
дела — сами знаете; так черта ли мне в пустяки путаться!
Коли перед всяким стариком киснуть, так что же ты станешь делать пред настоящим, пред серьезным-то
делом?
Шишкин задумался. Предложение имело свою заманчивую сторону, но… как же те-то? Как же отказаться от блестящей перспективы быть заправским,
серьезным деятелем «такого
дела» или, по крайней мере, хоть узнать бы прежде что-нибудь положительное: есть ли тут что или одна только мистификация.
— Чтó бы я сделала? — медленно проговорила она. — Во-первых, я бы не вышла иначе замуж, как только убедясь прежде в самой себе, что я точно люблю человека, что это не блажь, не вспышка, не увлечение, а
дело крепкое и
серьезное. Ну, и после этого… мне бы уж, конечно, не пришлось полюбить другого.
Русский народ издавна отличался долготерпением. Били нас татары — мы молчали просто, били цари — молчали и кланялись, теперь бьют немцы — мы молчим и уважаем их… Прогресс!.. Да в самом
деле, что нам за охота заваривать
серьезную кашу? Мы ведь широкие натуры, готовые на грязные полицейские скандальчики под пьяную руку. Это только там, где-то на Западе, есть такие души, которых ведет на подвиги одно пустое слово — la gloire [Слава (фр.).].
— «Но » в том, что меня мучит одно весьма
серьезное сомнение. Я сомневаюсь в себе самом, в своих силах. Ведь чтоб отдаться
делу, нужно взвесить и сообразить многое, и прежде всего, нужно знать его.
Ранее же этого знать все невозможно:
дело слишком большое и
серьезное.
Как-то довольно кстати предложил он ей несколько щекотливый вопрос: «Что б она сделала, если бы, выйдя замуж, глубоко полюбила впоследствии другого?» Ответ был ясен и прост: «Я бы не вышла иначе, как только убедясь наперед в самой себе, что я точно люблю человека, что это не блажь, не вспышка, не увлечение, а
дело крепкое и
серьезное, и после этого мне, уж конечно, не пришлось бы полюбить другого».
И — увы! — с убеждением такого рода я сама ясно вижу, что вот именно у меня-то, у меня самой и нет ровно никакого
серьезного жизненного
дела.
Но хватит ли у вас духу смеяться, когда вы увидите, что фраза не осталась фразой, что эта фраза, проникнутая верой и убеждением, переходит на практическую, житейскую почву, воплощается уже в
серьезном насущном
деле?
Дикости в проявлениях жизни общественной, разноголосица во всех сферах общества, фанфаронство общим и народным
делом, вопросительный знак значительной части дворянства пред новым экономическим бытом, финансовый кризис, зловещие тучи на окраинах, государственные затруднения, неумелость, злорадство, апатия к
серьезному здравомысленному
делу, непонимание прямых народных интересов, подпольная интрига и козни, наплыв революционных прокламаций и брань, брань, одна повальная брань в несчастной полунемотствующей литературе и, наконец, в виде паллиативы, эта безумная и развратная оргия канкана, — вот общая картина того положения, в котором застал Россию 1862 год.
Этими дилетантками в
деле науки руководила пока еще одна только современная мода, а наиболее скромные и
серьезные из них посещали лекции Фаминцына «о физиологии растения».
— Отчего мы, и в самом
деле, не получаем? — хлопая глазами и принимая все это в самую
серьезную сторону, тихо спросил наивный князь у Моисея.
— Андрей Павлович, — серьезно начала в ответ ему Татьяна. — Во-первых, вы сами, и притом один только вы, лучше всех знаете те побуждения, какие свели меня с ними. Мне казался в них призрак
серьезного, насущного и хорошего
дела, а я бездельем страдаю. Это одно. А во-вторых, не все же там были Фрумкины да Малгоржаны. Было кое-что посильнее и посерьезнее. Ведь не я одна заблуждалась: так же точно заблуждалось множество мне подобных!
Неточные совпадения
Может быть, к сему побудила его другая, более существенная причина,
дело более
серьезное, близшее к сердцу…
Порфирий Петрович, как только услышал, что гость имеет до него «дельце», тотчас же попросил его сесть на диван, сам уселся на другом конце и уставился в гостя, в немедленном ожидании изложения
дела, с тем усиленным и уж слишком
серьезным вниманием, которое даже тяготит и смущает с первого раза, особенно по незнакомству, и особенно если то, что вы излагаете, по собственному вашему мнению, далеко не в пропорции с таким необыкновенно важным, оказываемым вам вниманием.
— В самом
серьезном, так сказать, в самой сущности
дела, — подхватил Петр Петрович, как бы обрадовавшись вопросу. — Я, видите ли, уже десять лет не посещал Петербурга. Все эти наши новости, реформы, идеи — все это и до нас прикоснулось в провинции; но чтобы видеть яснее и видеть все, надобно быть в Петербурге. Ну-с, а моя мысль именно такова, что всего больше заметишь и узнаешь, наблюдая молодые поколения наши. И признаюсь: порадовался…
Озабоченный и
серьезный проснулся Разумихин на другой
день в восьмом часу.
Суета света касалась ее слегка, и она спешила в свой уголок сбыть с души какое-нибудь тяжелое, непривычное впечатление, и снова уходила то в мелкие заботы домашней жизни, по целым
дням не покидала детской, несла обязанности матери-няньки, то погружалась с Андреем в чтение, в толки о «
серьезном и скучном», или читали поэтов, поговаривали о поездке в Италию.