Неточные совпадения
И что досаднее всего, — это держимордничество проявилось как-то так внезапно, почти само собою, даже как будто независимо
от его воли, и теперь, словно сорвавшийся с корды дикий конь, пошло катать и скакать через пень в колоду, направо и налево, так что юный поручик, даже и чувствуя немножко в себе Держиморду, был уже не в
силах сдержать себя и снова превратиться в блестящего, рассудительного адъютанта.
Это была эстафета
от полковника Пшецыньского, который объяснял, что, вследствие возникших недоразумений и волнений между крестьянами деревни Пчелихи и села Коршаны, невзирая на недавний пример энергического укрощения в селе Высокие Снежки, он, Пшецыньский, немедленно, по получении совместного с губернатором донесения местной власти о сем происшествии, самолично отправился на место и убедился в довольно широких размерах новых беспорядков, причем с его стороны истощены уже все меры кротости, приложены все старания вселить благоразумие, но ни голос совести, ни внушения власти, ни слова святой религии на мятежных пчелихинских и коршанских крестьян не оказывают достодолжного воздействия, — «а посему, — писал он, — ощущается необходимая и настоятельнейшая надобность в немедленной присылке военной
силы; иначе невозможно будет через день уже поручиться за спокойствие и безопасность целого края».
Наконец, студент пожелал учителю спокойной ночи и удалился в его спальню, а тот меж тем долго и долго еще сидел над своей книгой; только читалось ему нынче что-то плохо и больно уж рассеянно, хотя он всеми
силами напрягал себя, чтобы посторонней книгой отвлечь
от завтрашнего дня свои не совсем-то веселые мысли.
Волнение
от всей этой внезапности; радость при нежданных и весьма значительных для него деньгах; страх пред странным тоном письма и особенно пред заключительной и весьма-таки полновесною угрозой; заманчивость этой загадочно-таинственной неизвестности, за которою скрывается какая-то неведомая, но, должно быть, грозная и могучая
сила, (так по крайней мере думал Шишкин) и наконец это лестно-приятное щекотание по тем самым стрункам самолюбия, которые пробуждают в молодом человеке самодовольно-гордое сознание собственного достоинства и значительности, что вот, мол, стало быть, и я что-нибудь да значу, если меня ищут «такие люди».
— Да не в том сила-с! Каждый занимается чем может: кто
от откупов наживается, плоть и кровь народную высасывает, а кто литературным трудом добывает; дело это, значит,
от талантов и
от способностей. А вы скажите-ка мне лучше, узнаете ли вы кого-нибудь в господине Низкохлебове?
— Зверь не трогает и змея не кусает, потому им
от Бога такой предел положен. Зверя ты не тронь, и он тебя не тронет. Он на этот счет тоже справедливый. Ну опять же кто Бога знает, тому по писанию «дадеся власть наступити на змию и скорпию и на всю
силу вражию». Значит, чего ж тут страшиться? Надо только веру имати. Сказано: «
от Господа вся возможная суть».
Но ему становилось досадно при сознании, что вот этот человек, с которым он едва знаком, забирает над ним какую-то
силу, какое-то нравственное преобладание,
от которых, пожалуй, можно и освободиться, да только не иначе, как в явный ущерб самому себе же.
Отказаться
от Свитки — значит самому идти в руки другой
силы, которая наверное не посулит ничего светлого в будущем.
Обстоятельство это не ускользнуло и
от внимания почти всех остальных членов собравшейся компании, которые в
силу его, при первом же знакомстве, оказали студенту радушное и как бы товарищеское внимание.
Он чувствовал, что сейчас должно свершиться с ним что-то решительное, роковое и бесповоротное. Теперь уже, казалось, не сам он идет к этой цели, а какая-то независящая
от его воли великая, внутренняя
сила сама влечет и толкает его дальше, дальше и дальше…
— Н-нет… Я позволяю себе думать, что опасения вашего превосходительства несколько напрасны, — осторожно заметил Колтышко. — Мы ведь ничего серьезного и не ждали
от всей этой истории, и не глядели на нее как на серьезное дело. Она была не больше как пробный шар — узнать направление и
силу ветра; не более-с! Польская фракция не выдвинула себя напоказ ни единым вожаком; стало быть, никто не смеет упрекнуть отдельно одних поляков: действовал весь университет, вожаки были русские.
Помещичьи хлеба в то время были еще хорошие, жирные, деревенское житье привольное, спанье на пуховиках сладкое, деревенская скука великая, и барское, а особенно женское безделье неисчерпаемое, — и вот, в
силу всех этих совокупных причин, а более всего
от скуки и безделья, полезла дурь в голову Сусанны Ивановны.
И он подступил было к Нюте с тем, чтобы
силою взять
от нее младенца, но та, как раненая волчиха, крепко прижав дитя к своей груди, впилась в Полоярова такими безумно-грозными, горящими глазами и закричала таким неистово-отчаянным, истерическим криком, что тот струсил и, здорово чертыхнувшись, бросился вон из квартиры.
Бейгуш — не в
силах сдержаться
от невольного проявления внутреннего самодовольства, со скромной улыбкой покрутил свой красивый ус.
Кто молчал из малодушия, из трусости, кто
от бесхарактерности или в
силу подчинения более сильной натуре Ардальона, а кто и
от самолюбия: «как же, мол, я сознаюсь, что Ардальон командует надо мною…
Не в
силах сдержаться
от внутреннего удовольствия, она захлопала в ладоши и радостно засмеялась как ребенок.
— Анзельм! Отвори мне сейчас, говорю тебе! — настойчиво и громко заговорила она, с
силою дергая дверную ручку, так что если б Анзельм даже спал глубоким сном, то не мог бы не проснуться
от стука и шума.
— Н-да-с!.. Инквизиция! Утонченная, рафинированная инквизиция-с! — восклицает Ардальон. — И знаете ли, я вам скажу, надо иметь слишком твердый характер, слишком большой запасец
силы воли, чтобы не пасть духом и не сделаться подлецом при такой инквизиции… Тут-с, батенька мой, вот уж именно что гражданское мужество нужно!.. Н-да-с!… Но уж зато же, могу сказать, и закалился же я теперь!… Теперь они могут делать со мной все, что угодно, ни шиша им
от меня не добиться.
Жандармы стараются оттереть толпу
от огня — масса пятится, опрокидывается на груды вещей, ломает себе шеи, руки и ноги, падает, давит друг друга, а сзади, между тем, напирают другие массы, которые не видят, что творится впереди, и лезут к огню с неудержимой
силой.
Для Константина народ был только главный участник в общем труде, и, несмотря на всё уважение и какую-то кровную любовь к мужику, всосанную им, как он сам говорил, вероятно с молоком бабы-кормилицы, он, как участник с ним в общем деле, иногда приходивший в восхищенье
от силы, кротости, справедливости этих людей, очень часто, когда в общем деле требовались другие качества, приходил в озлобление на народ за его беспечность, неряшливость, пьянство, ложь.
Неточные совпадения
Дай лучше ему средства приютить у себя в дому ближнего и брата, дай ему на это денег, помоги всеми
силами, а не отлучай его: он совсем отстанет
от всяких христианских обязанностей.
И несколько раз задохнувшись, вырывался с новою
силою генеральский хохот, раздаваясь
от передней до последней комнаты в высоких звонких генеральских покоях.
Уже родились они с ним в минуту рожденья его в свет, и не дано ему
сил отклониться
от них.
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший в нем строиться высокий внутренний человек; что, не испытанный измлада в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть
от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был в
силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями
силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из
сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь
от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает
от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.