Неточные совпадения
Широкая площадь между церковью и старым господским
домом сплошь была покрыта густыми толпами народа. Во всей этой массе виднелись только
одни мужские головы. Бабье и ребятенки жались больше по окраинам площади, поближе к избам и, промеж своих собственных разговоров, пассивно глазели на волнующуюся массу крестьянского люда, над которой гудел, как шмелиный рой, какой-то смешанный, тысячеголосный говор.
Кроме яствий и карт, Хвалынцева немало удивило еще присутствие в этой комнате таких воинственных предметов, как, например, заряженный револьвер, лежавший на ломберном столе, у того места, на которое сел теперь полковник Пшецыньский; черкесский кинжал на окошке; в углу две охотничьи двухстволки, рядом с двумя саблями, из коих
одна, очевидно, принадлежала полковнику, а другая — стародавняя, заржавленная — составляла древнюю принадлежность помещичьего
дома.
— Дураки! для вашей же пользы! — пояснил генерал. — Ведь вы неравно помещику
дом сожжете, потом чересполосица выходит, а вам не все ль равно? Тут
один помещик только в убытке!
Обед был кончен, и общество перешло в гостиную, меблированную, как и все губернаторские гостиные, или что
одно и то же — как и все губернаторские
дома, где мебель и вся принадлежность, заведенные на казенный счет лет сорок тому назад, всецело переходят по наследству от
одного губернатора к другому.
— Ха-ха-ха!.. Это мило! Это мне нравится! — нервно потирая руки, зашагала она по комнате. — Ну, так я же тебе говорю, что я не желаю, не хочу — слышишь ли, папахен? — не хочу, чтоб у нас в
доме бывал этот шпионишка! После этого к нам ни
один порядочный человек и носу не покажет. Мне уж и то говорят все!..
Устинов не нашел возражений против этого чувства, и старик вместе с ним вышел из
дому.
Один пошел на службу, другой к Ардальону Полоярову.
В этот же самый день, часу в восьмом вечера, Василий Свитка слез с извозчичьих дрожек на углу Канонерской улицы в Коломне и спешно поднялся по лестнице большого каменного
дома. На
одной из дверей, выходивших на эту лестницу, была прибита доска с надписью: «Типография И. Колтышко». Он постучался и спросил управляющего типографией. Рабочий, отворивший дверь, проводил его в типографскую контору. Там сидел и сводил какие-то счеты человек лет тридцати, довольно тщедушной, рыжеватой наружности.
Они отправились в наемной карете. У Владимирской графиня указала остановиться пред подъездом
одного большого
дома. Хвалынцев повел ее в третий этаж по освещенной лестнице и остановился перед дверью, с медною доской, на которой было написано: «графиня Цезарина Фердинандовна Маржецкая».
— Где?.. А, вы сомневаетесь!.. Я скажу вам где! Хоть бы в Варшаве… Боже мой!.. Как сейчас помню… это было только семь месяцев назад… На Зигмунтовой площади, пред замком, стояли тысячи народа… Я тут же, в
одном из
домов, глядела с балкона… Вечер уж был, темно становилось; солдаты ваши стояли против народа; в этот день они наш крест изломали… и вдруг раздались выстрелы… Помню только какой-то глухой удар и больше ничего, потому что упала замертво.
— Ну, это так,
одна только любезная фраза! — улыбнулась Цезарина, — а шутки в сторону; я думаю, вы таки скучаете. Ведь он так усердно посвятил себя занятиям с моим сыном, — обратилась она к Чарыковскому, — так ревностно предался своему делу, что вот уже более недели, как никуда не показывается, никуда даже из
дому не выходит!
Человек на вопрос его ответил, что графиня
одна и целый вечер никуда не выезжала из
дома.
Эти слова яркими и крупными буквами были начертаны на большой вывеске, прибитой над пятью окнами первого этажа
одного из больших
домов, на
одной из бойких, промышленных улиц, и эти-то самые слова случайно во время прогулки попались на глаза Татьяне Николаевне Стрешневой.
Я на все время болезни просто уж к нему перебрался, а то ведь лежит, бедняга,
один, и приглядеть-то за ним некому:
одна баба в
доме, да и та с ног сбилась совсем.
Они наняли, наконец, небольшую квартирку в Троицком переулке, в четвертом этаже
одного большого
дома.
Эти разнообразные листки, тянувшие все более или менее сказку про белого бычка, частью приходили из-за границы, а частью печатались
дома на ручных станках, что можно было отличить сразу, по
одной их внешности.
Сильный, порывистый ветер, старые деревянные надворные строения, поставленные слишком близко
одно к другому, предшествовавшее сухое время — все это вместе было причиной, что через полчаса от начала пожара уже шесть
домов с их надворными строениями были охвачены пламенем.
К часу дня уже длинная линия горевших
домов отняла у пожарной команды возможность действовать совокупными силами в
одном каком-нибудь пункте, тем более, что надо было отряжать трубы на противоположную сторону Лиговки, где в нескольких местах беспрестанно начинало гореть, но распространение огня предупреждалось усилиями частью пожарной команды, а частью и самих жителей.
Огонь распространился на четыре соседние
дома, из которых
один был деревянный, и все они сгорели.
В
одно время с пожарами в Гороховой и Ямской загорелось в Лештуковском переулке, в
доме купца Ушкова.
Сюда могла прибыть только
одна из пожарных частей, и она успела остановить распространение пожара, отстояв соседний
дом Колчина при помощи местных жителей, усердно таскавших воду в ведрах и в шайках.
Тут он по лестнице бросился на
один из загоревшихся уже
домов, и толпа снизу видела, как из-под его топора летели щепы, когда он быстро рубил горевшие балки.
Со всех сторон было
одно и то же: пламя, дым, обгорелые бревна, стропила, доски, оторванные листы железных крыш, мрачные остовы сгоревших
домов, закопченные стены, выбитые окна, искры и головни…
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий. В поле чистом, // Луны при свете серебристом // В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла
одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит
дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце в ней // Забилось чаще и сильней.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно
дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, // Порой
одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что
дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез
одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам
одна».
«Увидеть барский
дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит в
дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал
один.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался в задумчивую лень: // Со сна садится в ванну со льдом, // И после,
дома целый день, //
Один, в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он на бильярде в два шара // Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский // На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!